Оба Леопольда отличались сильной и мастерской политикой, стремясь укрепить престиж новорожденной Бельгии, как серьезного европейского игрока, отсюда и брачный союз с самими Габсбургами. Ничего престижнее на континенте быть уже не могло. Казалось бы, брак неравный, как на такое пошел самый высокородный дом Европы?
Старый Франц Иосиф был таким же символом традиций, монархии и имперского могущества, как и королева Виктория, вообще во многом эти две личности и олицетворяют уходивший XIX в. Он был предельно разборчив в браках своей династии, Габсбурги веками жили по правилам старой школы, идеальным партнером Габсбурга мог быть только другой Габсбург, но в крайнем случае — представитель суверенной монаршей династии подобающего происхождения и древности. С учетом того, что корни их уходят в историю Европы на тысячу лет, даже какие-нибудь Романовы (точнее, Гольштейн-Готторпы) на их фоне казались выскочками, собственно, отчасти поэтому австрийцы и не относились к Российской империи, как к равному партнеру, несмотря на все попытки Николая I им угодить. С точки зрения Франца Иосифа на вершине стояли лишь те дома, которые когда-то избирались править единственной истинной империей, Священной римской. Кроме самих Габсбургов к XIX в. из них не угасли только Вельфы (Ганноверская ветвь и Брауншвейг-Люнебургская ветвь), Виттельсбахи и Лотарингский дом.
Это были единственные люди, на которых он мог смотреть, как на равных. Незначительно ниже стояли дома бывших суверенных князей-электоров, ведь именно они выбирали императора. Кроме Виттельсбахов и самих Габсбургов сюда входили Веттины и Гогенцоллерны. Все они — представители чистейшей германской аристократии, родом напрямую из X-XI веков, круче на континенте уже не было. Единственным достойным не-немцем в этой компании был дом Бурбонов, восходящий косвенно к Гуго Капету и такому же X веку, но Бурбоны на 1850-е, как вы понимаете, слегка подрастеряли и престиж и политический вес, хотя по крови все еще были крайне уважаемы. Гессены, Ольденбурги, Савойцы, Кобурги — все они были на фоне перечисленных тяжеловесов сильно младшими партнерами, в целом достаточно древними и суверенными, но глубоко провинциальными. Худо-бедно они были приемлемы для второстепенных браков со старшими домами. Всякие же Нассау, Гогенлоэ, Бадены, Мекленбурги, Вюртемберги и прочая были однозначно морганатическими, в их сторону и смотреть не стоило.
Что же касается Романовых, то там все было очень интересно. Исторически это русский боярский род XIV века — с точки зрения Габсбургов — вообще никто. С обретением русского престола они стали формально равными европейским королям, но, естественно, только формально. Все попытки породнится со старшими домами в Европе с молчаливым презрением отвергали: у Ивана IV не вышло с Елизаветой I, у Петра I не вышло выдать уже русскую Елизавету не то что за её ровесника Людовика XV, но даже за младшую, Орлеанскую ветвь Бурбонов. Несмотря на то, что с детства ее пичкали французским (откуда и началась русская галломания) на все предложения брака со стороны Петра французы вежливо глухо молчали, делая вид, что вообще не понимают, о чем речь.
Это неудивительно, так как Пётр, во-первых, был выскочка, самопровозгласив себя императором новой державы. С точки зрения старых домов его претензии на императорский титул были по легитимности не сильно лучше аналогичных претензий султана Сулеймана - не забывайте, империя это имя собственное, она может быть только одна. Даже Бурбоны при всей мегаломании (а также несомненной древности и крайнему могуществу) не набрались такой наглости, они, конечно, много раз пытались получить титул императора, но совершенно легитимно - честно выставляя свою кандидатуру перед курфюрстами и проглатывали их отказ с достоинством. Так что на Петра Европа смотрела примерно как Ротшильды на нового русского в малиновом пиджаке называющего себя банкиром. Чудовищно ухудшило ситуацию то, что буйный Пётр в качестве жены подобрал себе бывшую обозную служанку из Ливонии, поступок, еще больше укрепивший европейцев в мнении о дремучем варварстве русских правителей. Это был даже не терпимый морганатический брак, а нечто в их глазах вообще непредставимое, с тем же успехом можно было лошадь объявить имперским курфюрстом. Когда она после смерти мужа захватила власть и нареклась Императрицей и Самодержицей Всероссийской — Европа очень выразительно и громко молчала.
К счастью, правила она всего 2 года, а после смерти Екатерины авторитет российского престола хоть немного восстановил Пётр II — сын царевича Алексея Петровича и немецкой принцессы Шарлотты Кристины Софии Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Герцоги Брауншвейг-Вольфенбюттеля были младшей боковой ветвью Вельфов, что уже начинало походить на что-то приличное с точки зрения старой Европы. Его дядей по матери был император Карл VI, а двоюродной сестрой — будущая императрица Мария Терезия, в результате линия Петра II могла бы быть принята старшими домами подобающе, более того, она значительно сближала Россию и Австрию (при том, что сближалась она и внешнеполитически сама собой, на фоне борьбы с турками). В общем через 2-3 поколения из этого союза могло бы вырасти что-то интересное, сильно перевернувшее бы судьбы Европы. С одной стороны выступали бы османы, Франция, Англия, Швеция и Польша, с другой — Австрия, Дания, Россия и, возможно, Священная римская империя.
Увы, Пётр II сам по себе по отзывам современников совершенно не получил подобающего воспитания, был необразован, своеволен, ленив и капризен, унаследовав худшие стороны личности своего деда, но без его лучших. Впрочем, проверить что было бы дальше, случая не представилось. Пётр II умер от оспы в 14 лет, успев поправить всего 3 года и старшая ветвь Романовых на нем пресеклась. На престол взошла Анна Иоанновна: племянница Петра I, дочь его брата Ивана V (формально до своей смерти в 1696 г. считавшегося соправителем Петра и «старшим царём», но выполнявшим только церемониальные функции) и боярыни Салтыковой. Как сказали бы испанцы — это был явный salta atras — «шаг назад» (так они называли детей мулата, который, вместо того, что бы укреплять белую половину своей крови, снова женился на черной). С точки зрения старой Европы Анна Иоанновна тянула максимум на графиню, а уже никак не на «императрицу и самодержицу».
У русских правителей была дурная традиция умирать, не оставляя прямых потомков. Несмотря на десять лет правления, полных буйства и увеселений, Анна Иоанновна так и не смогла никого родить, в итоге, незадолго до смерти, она провозгласила наследником Ивана VI. Откуда он взялся? У Ивана V была еще одна дочь, Екатерина Иоанновна, которую удалось сосватать за еще одного немца, хоть и сильно младшего — герцога Мекленбург-Шверинского. Мекленбург-Шверинг успел побывать под русской оккупацией и протекторатом, много раз завоевывался и перепахивался и в целом считался глубоко отсталой провинцией в Священной римской империи. Впрочем, на лучшую пару дочери Романова, к сожалению, претендовать было сложно.
Относительно серьезно правящие дома Европы отнеслись, разве что, к беглому царевичу Алексею, отдав за него целую герцогиню Брауншвейг-Вольфенбюттельскую, что позволило наладить связи, сыгравшие второй раз: у Екатерины родилась дочь, Анна Леопольдовна, которую удалось пристроить получше, отдав за еще одного представителя Брауншвейг-Вольфенбюттелей, герцога Антона Ульриха. От них и появился правнук Ивана V, Иван VI. Это снова был важный шаг вперед в отношении легитимности в глазах Европы, Иван V c их точки зрения тянул примерно на курфюрста, все дети были законными, от немецких герцогов, в общем уже сильно терпимее. Однако, снова случился переворот и младенец Иоанн не проправил ни дня, власть захватила долго ждавшая своего часа Елизавета Петровна, дочь Петра I и Екатерины I. Учитывая, кем была ее матушка, Европа снова принялась многозначительно и громко молчать.
Елизавета Петровна не просто захватила власть, она еще и основательно вычистила двор от немцев: все из рода Мекленбургов и Брауншвейгов были арестованы и приговорены к смерти, что бы показать Европе самодержавность. Позже же, что бы показать той же Европе уже гуманность, казнь заменили ссылкой на Соловки. Туда же отправился и Иван VI, впрочем, доехали они только до села Холмогоры в Архангельской области, где тихо зачахли и начали вымирать. Ивана позже тайно отправили в Шлиссельбургскую крепость, где он провел всю свою жизнь и возрасте 23 лет был заколот охраной. Выжившие в Холмогорах остатки немцев уже Екатерина II выслала в самую глухую область Дании — ютландский Хоренс, где они и довымерли уже при Александре I.
Детей она, по традиции, не оставила, несмотря на радикально разгульную жизнь, и в итоге была вынуждена, по иронии судьбы, призвать новых немцев. Ее сестра Анна Петровна была отдана Петром I за нищего бродягу Карла Фридриха, бывшего герцога Гольштейн-Готторпского, которого из родного герцогства изгнали датчане в ходе Северной войны. Тот прибился к шведам, пожил при дворе, ничего для себя не нашел, в итоге уехал в Россию. Петр I, как известно, был одержим мыслью породнится с европейскими домами, с Бурбонами, естественно, не вышло, но тут подвернулся изгнанный шлезвигский герцог. Петр решил, что лучше уж так, чем никак, и отдал за него Анну. Вместе с ней Карл уехал в поместье в Гольштейне и там и пребывал, готовя сына к войне с датчанами за родной Шлезвиг и понимая, что русский престол никому из их семьи не светит. И тут внезапно, Елизавета вспоминает о племяннике, который становится Петром III.
Иронично, что Анна Иоанновна будущего Петра III ненавидела, опасалась его потенциального права на престол и все надеялась, что он в Гольштейне и опочит, но не дождалась и опочила раньше. С этой точки зрения решение его отца Карла Фридриха держаться подальше от дворцовой банки с пауками в России было оправдано, особенно помятуя о судьбе Ивана VI и первого поколения русских немцев. Петр III был воспитан довольно сурово в прусских традициях со стоянием на горохе, муштрой и прочим, мечтал о престоле Швеции (на который имел косвенное право), мечтал отбить у датчан Шлезвиг и вообще активно проявлять себя на Севере. О чем он точно не мечтал, так это оказаться в России и принять православие (что лишило его права на шведскую корону). Особенно досадовал он, когда под нажимом России на шведский трон сел его дядя, Адольф Фредрик и даже воскликнул «Затащили меня в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом, тогда как если бы оставили меня на воле, то теперь я сидел бы на престоле цивилизованного народа».
Иронично, но арестантом стал как раз таки несчастный Адольф Фредрик. Мало того, что он сам был мягким и добрым человеком, который не мог бы, наверное, и кошкой командовать, так еще и шведский гос. совет — Риксрод был крайне могущественным, состоял из жестких властных людей и имел огромные полномочия. В итоге короля они прочно взяли в оборот, по сути запихнули под домашний арест, лишив даже права воспитывать сына и свели его роль к декоративной. Риксрод преисполнился настолько, что изготовили себе печать с факсимиле короля и штамповали ей все государственные бумаги. Королю оставалось только утешаться изготовлением табакерок (в чем он был настоящий художник) и вкусными обедами, за одним из которых (скромно посидел с омарами, икрой, кислой капустой, копчёной сельдью, кабачковым супом, закусил 14-ю булочками с начинкой, запил тёплым молоком и на финиш шампанского) его и хватил удар.
Впрочем у милейшего Адольфа Фредерика была племянница, троюродная сестра Петра III, София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, она же двоюродная племянница самого Старого Фрица — Фридриха II Прусского из могущественного дома Гогенцоллерн. Сама княгиня Ангальт-Цербст не была даже близко заметна на политической арене Европы, но в целом кровь у нее была вполне приемлема. На ней Петра III и женили, от чего родился Павел I, Романов и русский только на 1/4 по бабке. Зато он уже спокойно принимался в Европе, хоть и на правах сильно младшего дома, естественно, не ровне чистокровным Виттельсбахам, Веттинам, Бурбонам или тем же Гогенцоллернам, о Габсбургах и говорить нечего.
Петр III, что логично, был повернут к Пруссии (до того что устроил Чудо Бранденбургского дома, аннулировав все завоевания русских в ходе Семилетней войны и вернул Старому Фрицу Восточную Пруссию), в сторону от Австрии, Россию же вообще не очень жаловал и старательно дистанцировался от всего русского, чем любовь народа не снискал. Правил он всего 186 дней, после чего, по традиции, был свергут и снова женщиной, своей собственной женой Софией, ставшей Екатериной II. В целом он был один из самых агрессивных и циничных монархов XVIII в., весьма походя в этом на своего кумира Фридриха, хотел подговорить османов напасть на Австрию, реформировать Россию по прусскому образцу, но был быстро скинут с трона и скоропостижно скончался, возможно, убит, не успев даже пройти официальную коронацию.
Екатерина II уже на полных правах вошла в европейскую семью, хотя и в качестве пока что младшей. Сын ее, Павел I, унаследовал стремление отца к прусским обычаям и порядкам, провел весьма передовые реформы, в частности, при нем появился серебряный стандарт, к России мирно присоединилась Грузия, была взята Аляска, а русский флот достиг зенита славы — Ушаков гонял французов в Средиземном море не хуже Нельсона, а Суворов громил врагов на суше. Супругу он взял, естественно, немку, Софию Марию Доротею Августу Луизу, принцессу Вюртембергскую, не очень родовитую, но внучатую племянницу Старого Фрица. В Европе в это время были куда большие проблемы, нежели русские императоры — к власти отчаянно рвался Бонапарт. Происхождение у него было такое, что по сравнению с ним они возвышались как Габсбурги — род Бонапарте был мелким тосканским дворянством, без особых заслуг или богатства, хоть и отсчитывался с XIV века. Павел и погубил себя ориентацией на Францию, дерзость Наполеона в борьбе с Англией произвела на него впечатление и он вышел из континентальных коалиций, чем восстановил против себя всех.
Внутри страны его ненавидело дворянство за ужатие их привилегий, снаружи — англичане, а европейские дома сочли сближение с корсиканским выскочкой недопустимым. Союз Павла I с Наполеоном воспринимался тогдашними европейскими монархами как почти чудовищная ересь, едва ли не предательство всего монархического дела. Изначально Павел I был убеждённым противником Французской революции и даже послал войска против Наполеона в Италию и Швейцарию, но к 1800 г. резко изменил курс, разочаровавшись в Англии и Австрии, которые, по его мнению, использовали русских солдат, как пушечное мясо. Кроме того, когда Наполеон стал единоличным правителем, Павел проникся к нему симпатией и уважением, как к «рыцарскому императору» и военному государю, каким считал и себя. Он планировал блокировать Англию вместе с ним, напасть на османов и уничтожить их и даже замыслил совместный утопический поход в главную британскую зону интересов — Индию. Более того, Павел официально признал Наполеона законным правителем Франции, чего не сделали почти никакие монархии Европы. Конец был очевиден, буквально за несколько недель до того, как союз с Наполеоном мог быть оформлен официально, слишком деятельный и всеми ненавидимый царь получил табакеркой по голове в своем же Михайловском замке и на трон взошел его сын, Александр I.
Он восстановил status quo, помог сокрушить Бонапарта и на волне этого уже официально был принят в Европе как равный и как полноценный император, тем более, что именно Бонапарт уничтожил Священную римскую империю и провозгласил императором себя, чем дезавуировал сам титул. Вслед за ним плотину прорвало, император объявился и у австрийцев, а потом и у пруссаков, а Виктория стала императрицей Британии и Индии. Александр I взял себе в жены Луизу Баденскую из младшего дома Церинген, его брат Николай I — принцессу Шарлотту Прусскую, наконец-то напрямую породнившись с могущественными Гогенцоллернами, их сын Александр II — принцессу Максимилиану Гессен-Дармштадтскую (снова сделав шаг назад — дом Гессен и близко не стоял рядом с Гогенцоллернами), Александр III не улучшил положения, избрав Дагмар Датскую из дома Глюксбургов, побочную ветвь Ольденбургов, тоже не из самого великого семейства. Николай II снова избрал дом Гессен и их принцессу Алису Гессен-Дармштадтскую.
В общем и целом к 1850 г. на Гольштейн-Готторп-Романовых в Европе уже не смотрели как на конченых варваров и выскочек, но, естественно, до исторически великих домов им неформально было далеко. Вся европейская стратегия Николая I, например, строилась на идее законности и взаимного признания монархов, а конкретно — на поддержке Австрии и Пруссии как столпов порядка против революции. Россия, Австрия и Пруссия образовали Священный союз «христианских монархов» против либерализма и национализма. Для Николая I это вообще стало основой его миссии во внешней политике. Но на практике Австрия его использовала, а не вознаграждала — и это стало одним из самых горьких разочарований его царствования, закончившегося, как известно, Крымской войной, где европейские монархи поддержали извечных врагов христианского мира, турков, против России, наглядно дав понять уровень ее притязаний в мировой политике и как они к ним относятся.
Император Франц Иосиф I (тогда очень молодой) отчаянно просил о помощи во время Венгерской революции, Николай I, хотя Австрия годами мешала России на Балканах, сказал: «Я не могу позволить, чтобы династия Габсбургов погибла на глазах Европы» и ввел в Венгрию 200000 русских солдат, укрепив трон. Это был грандиозный жест монархической солидарности — и Николай ожидал благодарности, однако, реакция Европы оказалась строго противоположной. Австрия сразу же после спасения вернулась к прежней антироссийской политике: блокировала российское влияние на Балканах, поддерживала Османскую империю и, что особенно обидно, осталась нейтральной (по сути, враждебной) во время Крымской войны. Англия и Франция считали Николая реакционером и «палачом свобод», Пруссия поблагодарила формально, но тоже не поддержала Россию, когда настал её черёд просить союзников. Так Николай I оказался в дипломатической изоляции. Он спас Габсбургов от гибели в 1849 г., но никто не пришел ему на помощь в 1853 г., более того, Австрия выставила России ультиматум: либо вывести войска из Дунайских княжеств, либо столкнуться с войной на два фронта. Николай горько констатировал: «Я помогал всем, а теперь я один».
Об отношении старых домов к неравным бракам хорошо говорит и история самого Франца Иосифа I. Он готовил к царствованию старшего сына, Рудольфа. Тот был весьма либеральных взглядов, мечтал получить светское, а не духовно-военное (как подобает Габсбургам) воспитание, но под давлением отца в 1881 г. женился на принцессе Стефании, дочери короля Бельгии Леопольда II, которая приходилась ему двоюродной тёткой, поскольку её мать Мария Генриетта происходила из побочной линии Габсбургов. Счастья ему это не принесло, Рудольф запил, заимел любовниц, подхватив от какой-то из них гонорею, а в 1889 г. застрелился в своем имении, прихватив с собой очередную из них, баронессу Марию Александрину фон Вечера. Обстоятельства их смерти по сию пору точно неизвестны, возможно, это было политическим убийством. У Рудольфа не было сыновей или братьев, поэтому наследником Франца Иосифа стал младший брат императора эрцгерцог Карл Людвиг, а после его смерти в 1896 году — сын Карла и кузен Рудольфа Франц Фердинанд. Тот разочаровал старого Франца Иосифа точно также — самовольно женился на чешской графине Софии Марии Йозефине Альбине Хотек фон Хотков унд Вогнин. С точки зрения Габсбургов столь низкородная жена приравнивалась к браку чуть ли не со служанкой. Даже на официальных церемониях, включая коронационные и придворные приёмы, София должна была стоять позади всех эрцгерцогинь, уступая место даже женщинам из боковых ветвей династии. Франца Фердинанда и его детей лишили прав на престол, в конце концов услав подальше от Вены, налаживать австрийские дела на Балканах, вполне возможно, в надежде, что он будет убит и пригодится престолу хоть так — как давно лелеемый casus belli. Сербы, как известно, не разочаровали старого Франца Иосифа и началась Первая Мировая.
Вернемся теперь к нашим Леопольдам. Они были непросты, хоть и не входили в элиту европейской аристократии. Леопольд I был принцем Саксен-Кобург-Готским, то есть происходил из одной из младших, но уважаемых германских ветвей самих Веттинов, могущих поспорить родовитостью и с Габсбургами. Кроме того, позиции Кобургов в середине XIX века были серьезными, они ловко стали «династическим брокером Европы». Их представители сели на троны по всему континенту. Помимо того, что Леопольды были в Бельгии, его племянница — королева и будущая императрица Виктория, его племянник — позже принц-консорт Альберт (ее муж), другие Кобурги вошли в династии Португалии и Болгарии. Саксен-Кобург-Готы — это лучший пример того, как младший дом в хаосе пост-наполеоновского переустройства Европы смог прийти к успеху, которым не могли похвастать и Романовы - породнится с самими Габсбургами и посадить половину своих членов на престолы по всему континенту. Так что бэкграунд у Леопольда II был знатный, а род его отличался тонком политическим чутьем, непревзойденным цинизмом и хладнокровной расчетливостью. Неудивительно, что именно из него вышел легендарный «Злой король» и конголезский мясник.
