Сегодня и вчера

Злоупотребляя словом «готический», почему-то особенно полюбившимся ему, автор стрельчатые арки и пролеты всегда называет «готическими»… На стр. 157 говорится, что «верхушка» Троицкой башни «разделена надвое полуциркульным сводом», следовало-бы понимать коробовым, между тем на чертеже (см. рис. 170) свод сомкнутый… Есть у автора и прямые неправильности речи, как например, земляной «вал с крутыми отлогостями»… Ошибка автора, что, вместо весьма ценного для справок издания новых сведений о Кремле, почерпнутых в архивах, он задумал разработать всестороннее исследование о Кремле и Кремлевских стенах. С такой задачей автор справиться не мог. Резюмируя, можно сказать, что, несмотря на свои крупные недостатки, книга г. Бартенева все же имеет значение, особенно по хорошему знакомству автора с архивом Министерства Императорского Двора в Москве.

Отряд из 7 судов: 74 пуш. кор. «Чесма» (к. 2 р. Аничков), 66 пуш. кор. «Граф Орлов» (к. 1 р. Коняев), 26 пуш. фрег. «Николай» (маиор Войнович), 16 пуш. фрег. «Слава» (л. Войнович), 18 пуш. шебеки «Забияка» и 2 поллак 12 пуш. «Модон» 12 пуш. «Ауза», под начальством капитана 1 р. Коняева, в Патрасском заливе, напал на неприятельскую флотилию из 9 — 30 пуш. фрег. и 16 —30 и 20 пуш. шебек и после кратковременной перестрелки неприятельский фрегат и 2 шебеки бросились на берег, где под крепостным огнем и были сожжены по жестоком сопротивлении мелкими судами; прочие турецкие суда отступили под защиту береговых укреплений; — наша эскадра в 6-м часу вечера начала перестреливаться с неприятелем, но наступившая ночь заставила прекратить бой; на ночь эскадра наша осталась под парусами.

Кабардинцы разных с Кубани беглецов тамошних черкесов, пагайцов, абазинцов и других к себе не токмо принимают, но оных к тому и подговаривают, а иных и сильно увозят и незапными на Кубань подбегами неприятельствы и разорение тамошним подвластным ханским приключают с представлением и требованием общей с нашей и с их стороны к кабардинцам посылки со объявлением оным о поправлении таких поступков, о возвратной высылке от себя таких беглецов, и впредь о воздержании от того и прочее. О тех у кабардинцев с кубанцы ссорах здесь ничего неизвестно, а понеже такое об оных от Порты нам формальное представление атенцию заслуживает, по которой мы на посылку к кабардинцем склонились, однако ж для менажирования и впредь надобности их, разсудили учинить оное не обще с турецкою или хана крымского стороною, но особливо. Итако всемилостивеяше повелеваем вам: послать за тем к кабардинским владельцом обоих, баксанской и кашкатовской партий, ибо в жалобе ни те, ни другие не выключаютца, от себя нарочного, выбрав из офицеров способного к тому человека, придав ему доброго и искусного турецкого и татарского языка толмача

В апреле или мае 1598 года, пред выездом Бориса в Серпухов на татар Андрей Сапега 6 (16-го) июня сообщал Радзивилу, что некоторая, и притом значительная, часть московских бояр и князей, имея во главе Бельского и Федора Никитича с его братом, стали думать, как бы взамен нежелаемого ими Бориса избрать на царство Симеона Шигалеевича, казанскаго царевича (Symeona syna Szugalejowego carewicza Kasanskiego), который живет далеко от Москвы, в Сибири. Нареченный царь Борис узнал об их совете на него и успел его расстроить, указав боярам, что при опасности от татар нельзя заниматься внутренними счетами и раздорами. Несколько наивно излагает Сапега увещания Бориса, вразумившие якобы заговорщиков. Но основной факт—движение бояр, недовольных избранием Бориса, в пользу «великого князя» Симеона — более, чем вероятен. Проиграв сами в качестве кандидатов на царство, противники Бориса стали агитировать в пользу человека, не бывшего до тех пор претендентом и не испытавшего избирательной неудачи, но имевшего некоторое основание искать вновь той власти в государстве, которою он уже раз номинально обладал по прихоти Грозного.

Можно ли из состава документов известного стола определить круг его деятельности? Можно сказать с уверенностью, что нет, и причины этого заключаются в следующем: 1) в самом приказе в конце XVII и начале XVIII веков, по мере расширения разрядной деятельности, образовано было несколько новых столов, в которые отдавалась известная территория, а также передавались и прежние дела из тех столов, в которых означенные местности ведались до того времени. Таким образом существующее в наше время распределение разве только отчасти соответствует разделению дел в приказе в самом конце ХVII столетия, и понятно, почему дела в каждом из столов восходят к довольно раннему времени. 2) Судьба архива в течение ХVIII и начале XIX веков, вечные перемещения из одного здания в другое и несколько раз начинавшаяся заново разборка дел, причем, конечно, ни подьячие прошлого столетия, ни позднейшие канцеляристы и чиновники разных наименований не относилась к распределению документов на отделы с достаточной осторожностью…

Укрепления Карса, как известно, все стоят на горах, самый же город расположен у их подошвы, и звук от разрывающейся гранаты, раздаваясь в этих горах, по сказанию жителей, эхо повторяет по 10 раз. Жители забирались в ямы и погреба, укрывались перинами и проводили таким образом почти все время во время стрельбы. Все, что было на улице, панически бежало, в страшном отчаянии и страхе, стараясь забраться как можно дальше и глубже в землю. — Отчего же вы не сдавались? спрашивали их. — Да, для этого надо сговариваться, а нам некогда было сбираться, не успевали отдыхать, и нас не пускали к турецким пашам. Несколько раз ходили наши к начальству: троих повесили, одного сам паша застрелил, а других избили, до сих пор больны.

Если вдуматься в известия летописей о Москве до половины ХIII века (даже и позже), то ясна становится не торговая, а погранично-военная роль Москвы, если только можно так выразиться. Нет сомнения, что Москва была самым южным укрепленным пунктом Суздальско-Владимирского княжества. С юга, из Черниговского княжества, дорога во Владимир шла через Москву, и именно Москва была первым городом, который встречали приходцы в Суздальской Руси… Москва здесь рисуется, как перекресток, от которого можно было держать путь и в Ростов, на север, и во Владимир, на северо-восток. Внутренние пути Суздальской Руси сходились в Москве в один путь, шедший на юг, в Черниговскую землю.

Майор Куличевский командовал двумя ротами, употребленными в стрелки, исполняя свою должность как храбрый и предусмотрительный Офицер; с мужеством отражал стремительную решимость атаки неприятельской и с успехом окончал порученное ему действие. В сем же году 26 Августа был он в генеральном сражении при селе Бородине, в котором также командуя частью стрелков, при наступлении неприятеля, к сожалению получил жестокую рану пущенной картечью в правую ногу ниже колена; от раздробления костей и прервания жил не могли никакими возможными средствами остановить течения крови; он умер от сей раны на другой день в городе Можайске; смерть сего достойного Офицера возбудила общее сожаление в полку; кротость нрава его и рачительное исполнение своих обязанностей остались для полка лестным, незабвенным памятником.

Казаки с места пошли на рысях, а стрелки ускоренным шагом и местами бегом. На второй версте от бивака Машин налетел на пикет из 4-х коканцев, которые были изрублены, прежде чем успели сесть на лошадей. Пробежав затем большой кишлак Хакихават, и перейдя глубокий арык с водой, за которыми виднелись бивачные огни коканцев, Машин бросился в шашки; его лихая сотня с гиком врезалась в средину лагеря. Сонные коканцы, объятые ужасом, начали кидаться в разные стороны; они даже не оборонялись, когда их казаки рубили. Не менее казаков распространили панику между кипчаками их же собственные лошади; они, во время атаки, сорвались с приколов и начали бешено носиться по лагерю, сбивая с ног обезумевших коканцев. Следом за сотней Машина прискакали оренбуржцы со Скобелевым и в несколько минут довершили это дело. Коканцы оставили на месте до 100 убитых и раненых, 1 бунчук, 19 значков, 4 трубы, 198 ружей, 250 шашек, 173 пики, 25 батиков и до 2000 чалм—шапок.

Главная квартира Их Величеств Императоров Всероссийского и Австрийского, по последним известиям находилась в городе Фрейбурге, в области Брейзгау, Короля Прусского в Франкфурте, а Князя Шварценберга в Маннгейме. Граф Барклай де Толли был в Ашаффенбурге; Блюхер в Гаттерсгейме (между Франкфуртом и Майнцом), а Граф Ланжерон наблюдал Майнц, где находится до 40.000 больных Французов, из коих ежедневно умирает по 200 и 300 чел[овек]. Российские и Прусские гвардии с Австро-Баварскою армиею и войсками Немецких Государей, оставивших Рейнский Союз, идут в Фрейбург, который, по-видимому, будет средоточием военных действий на Верхнем Рейне. В Швейцарии происходили между тамошними жителями и Французскими войсками кровопролитные явления.

Достигнув кладбища, толпа взрослых парней идет на колокольню. Пока они поднимаются туда, стоящие внизу молчат; но едва покажется красная борода, волосы, словом фигура Иуды, как гвалт возобновляется с такою силою, что превосходит даже прежний, — и без того уже жалкое изображение Иуды должно быть сброшено с колокольни и погибнуть на кладбище от насильственной смерти. Вместе с ним бросают и кошку. И ей также приходится совершить воздушное путешествие. Падение кошки служит может быть также олицетворением долговечности зла. Известно, что падение с высоты только в редких случаях бывает вредно для кошки; и если бедное животное летит по воздуху с страшным криком, или же, опускаясь на землю, жалобно стонет, то восторг зрителей увеличивается до последней степени возможности. Иуда падает и его болтающиеся члены разбиваются. На него напускают собак, и остатки растерзанного чучела до тех пор лежат на кладбище, пока ветер и непогода не разнесут их на все четыре стороны.

С тою стороною согласен быть признаваюсь, которая утверждает, что и поныне металлы родятся… …Следует показать, как металлы в слоях и в жилах родятся и что трясение земли к точному их произведению способствует. Приступая к сему, вижу встречающийся вопрос: родятся ли металлы и ныне беспрестанно или от создания мира с прочими вещами сотворены и в том же суть количестве; и только из внутренностей гор, в которых рассеяны, в слои и в жилы выжимаясь, стекаются? Много с обеих сторон доказательств имеем, однако спор совершенно разрешен ими не будет, пока химическим рачением из тел не металлических знатное количество какого-нибудь металла произведено не будет, или один металл в другой без всякого подлогу и прошибки превращен и ясно показан не будет... Ибо искусством учиненное рождение или превращение металлов служило бы в доказательство натурального. Того ради оставив таковые рассуждения, которые обыкновенно в темные алхимические лабиринты вводят, и довольствуясь одним доводом сходства, с тою стороною согласен быть признаваюсь, которая утверждает, что и поныне металлы родятся… Читать дальше...

Честь одной из любопытных и важнейших находок вашего времени, от которой придут в восторг все нумизматы четырех частей света, принадлежит виноградарю из Альбано: говорим о перстне Поликрата. Как не всем известна история этой драгоценной вещи, то вот несколько строк, по которым читатели могут судить о важности находки. Поликрат был тиран Самосский. Для удержания своего народа в самом унизительном рабстве он прибегал попеременно к хитрости, насилию, жестокости, празднествам, зрелищам и войне. Тем не менее, правление его было рядом годов беспримерного благоденствия, Однажды, Оназис, царь Египетский, его друг, написал ему: «Ваше благоденствие пугает меня; желаю тем, кого люблю, смеси хорошего и дурного, ибо завистливая Фортуна не любит, чтоб смертный, кто бы он ни был, наслаждался полным блаженством. Добудь же себе горя и невзгод, чтобы противопоставить их постоянной милости Фортуны». Поликрат, пораженный сим письмом и советом, утомясь, будучи недоволен столь невозмутимым счастьем, пожелал тотчас же подразнить приятельницу свою Фортуну, и бросил в море вещь, потеря которой не могла не огорчать его: перстень из чистого золота с изумрудом, самым редким камнем в то время, когда алмаз еще не был известен. История повествует (Геродот, книга III), что, спустя несколько дней, Поликрат, разрезывая рыбу, пойманную служителем утром, нашел перстень в желудке рыбы.

В Августе 1836 г. Сенковский, терзаемый завистью, возобновил свои покушения, заготовив в Библиотеке для Чтения невыгодный отзыв о Лексиконе. Плюшар, в типографии которого печаталась Библиотека, прибежал ко мне и объявил о злом намерении С. «Я напишу к нему», сказал я, «и он конечно исключит или переменит статью». — «Нет», возразил Плюшар, «вы будете писать нежно и учтиво; дайте я напишу».— «Извольте».— Плюшар пошел в другую комнату, написал письмо и принес ко мне. Я изумился. Он говорил Сенковскому как какому-нибудь мальчишке: как-де он осмеливается писать о Лексиконе, получая даром по 6000 рубл. в год. «Если вы дерзнете напечатать вашу статью», говорил Плюшар в заключение, «я разобью станки, которые ее тиснули». —«Что вы делаете?» сказал я ему. «Не забудьте, что вы ничтожный иностранец, званием ремесленник, а он профессор, статский советник. Вы наживете себе злейшего врагам. —«Пустое», отвечал Плюшар: «вы этих Поляков не знаете: наплюй им в рожу, и потом дай сто рублей, они вам руки расцелуют».—«Когда так», отвечал я, «делайте как угодно».

«О происхождении этой бессмертной жены, о месте ее рождения, возрасте, образовании и многих других небольших обстоятельствах, которые так хотелось бы знать, — никто ничего не знает». Так выразился Шлецер при сличении летописных и житийных известий об Ольге в своем знаменитом «Несторе», изд. в 1805— 1809 гг. на немецком языке, а в 1809—1819 гг. в русском переводе Языкова. Прошли десятки лет усиленного труда над разработкой начального периода нашей истории, — и замечание Шлецера пришлось повторить одному из наиболее сведущих и ученых представителей этого труда М. П. Погодину, который выражается так: «о роде супруги Игоря, великой княгини Ольги, бессмертной по многим отношениям, до сих пор не сказано было ничего решительного». Эти слова Погодина кстати поставлены эпиграфом к новому ученому сообщению об Ольге, предлагающему новое решение вопроса о ее происхождении.