Сегодня и вчера

Получив известие о покорности илянхевского общества и о переходе Лезгинского отряда в верховьях реки Андийского Койсу, а также, что области Авария, Койсубу и Анди принесли обет на верность России, Шамиль бросил Каратскую позицию и удалился в аул Гуниб. За ним последовали русские, и к 10-му августа войска соединенных отрядов окружили гору Гуниб-Даг с приютившимся на его вершине аулом. Шамиль с гунибцами устроил артиллерийские окопы для своих четырех орудий и стал, было, обстреливать надвигавшееся к Гунибу кольцо блокировавших его войск, но с 15-го числа прекратил стрельбу и вступил в переговоры. 18-го к месту блокады прибыл генерал-фельдмаршал князь Барятинский, и так как переговоры не приводили к желанному успеху, то главнокомандующий приказал войскам подниматься на утесы Гуниб-Даба. 25-го августа охотники отрядов находились уже в 8-ми верстах от аула; близкое присутствие русских распространило тревогу среди женщин аула; тогда часть горцев, прочитав молитвы Корана, бросилась в отчаянную рукопашную схватку, и половина их погибла под ударами штыков и сабель; тем не менее Шамиль с семейством и частью мюридов засел в сакли. Тогда к аулу подъехал князь Барятинский и, приказав прекратить стрельбу, послал к Шамилю предложение сдаться

Дежурный генерал Рахманов донес: «на завтрашний день в армии нет ни одного полена дров для разведения огня», — а обер-провиантмейстер, генерал Каховский: «все продовольственные запасы истощены и ни на один день не осталось хлеба». — Необходимо было решиться на штурм, ибо по недостатку продовольствия нельзя было даже и отступить. Потемкин решился: он поручил генералам Репнину и Мёллеру составить диспозицию к штурму. Собрали солдат и объявили им: «Идти назад нельзя; ни дров, ни хлеба нет, остается взять Очаков или умереть. Завтра день св. Николая чудотворца, заступника России, а потому завтра штурм». — С радостью вняли войска этому известию, вся армия, от первого до последнего, была готова на все, охотников нашлось более, нежели требовалось. Вся добыча в крепости была обещана солдатам, и затем им роздали по последней чарке вина. Многие подкрепили себя на последний бой. Еще раз потребовали сдачи у очаковского паши, — без успеха. Тогда сделаны нужные распоряжения.

Татары начали действовать стенобитными орудиями и зажгли крепость; сквозь дым и пламя вломились в улицы, истребляя все огнем и мечем. Князь, супруга, мать его, Бояре, народ были жертвою их свирепости. Веселяся отчаянием и муками людей, варвары Батыевы распинали пленников или, связав им руки, стреляли в них как в цель для забавы; оскверняли святыню храмов насилием юных Монахинь, знаменитых жен и девиц в присутствии издыхающих супругов и матерей; жгли Иереев или кровию их обагряли олтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел. Несколько дней продолжались убийства. Наконец исчез вопль отчаяния: ибо уже некому было стенать и плакать. На сем ужасном феатре опустошения и смерти ликовали победители, снося со всех сторон богатую добычу. - «Один из Князей Рязанских, Ингорь, по сказанию новейших Летописцев, находился тогда в Чернигове с Боярином Евпатием Коловратом. Сей Боярин, сведав о нашествии иноплеменников, спешил в свою отчизну; но Батый уже выступил из ее пределов. Пылая ревностию отмстить врагам, Евпатий с 1700 воинов устремился вслед за ними, настиг и быстрым ударом смял их полки задние. Изумленные Татары думали, что мертвецы Рязанские восстали, и Батый спросил у пяти взятых его войском пленников, кто они? Слуги Князя Рязанского, полку Евпатиева, ответствовали сии люди: нам велено с честию проводить тебя, как Государя знаменитого, и как Россияне обыкновенно провождают от себя иноплеменников: стрелами и копьями. Горсть великодушных не могла одолеть рати бесчисленной: Евпатий и смелая дружина его имели только славу умереть за отечество; немногие отдалися в плен живые, и Батый, уважая столь редкое мужество, велел освободить их.

А мимо его из Московского государства и из иных государств на Московское государство государя никого не хотеть... Всем по той записи государю Владиславу королевичу крест целовать и князей и мурз и татар, служилых и ясашных, и остяков к шерти привесть, по которой записи государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу всея Руси крест целовали всего Московского государства всякие люди, и с той записи прислан к нам список. А как крест поцелуем и татар и остяков к шерти приведем, и нам бы, государь, о том к вам писать, изо всяких людей, из татар и остяков прислати к Москве, поскольку человек пригоже. А к татарам, к юртовским к служилым и к ясашным Томского уезда, прислана к нам грамота татарским письмом, и с тое грамоты списав, и нам бы тое подлинную грамоту, что к ним писана татарским письмом, Томским татарам отдать самим и татары бы у шерти государевым жалованьем обнадежить во всем.

Зная пламенное усердие ваше ко благу любезного нашего отечества, я решился воспользоваться опытностию вашею в делах Государственного Управления и призвать вас к участию в составлении Манифеста о даровании помещичьим крестьянам прав состояния свободных сельских обывателей. Вы оправдали мое доверие. Составленный вами проект Манифеста вполне выражает мои чувства и соответствует моим желаниям. Я утвердил его почти без изменения, и за составление оного изъявляю вам мою искреннюю и глубокую благодарность. Радуюсь, что первый и самый главный акт, коим даруются помещичьим крестьянам новые права, составлен старейшим Архипастырем нашей Церкви, которого красноречивое слово привык слушать и уважать наш Православный народ.

Ахмед-Рушид-Паша перешел в наступление по долине Моравы к Варварине. Узнав о наступлении противника, полковник граф Орурк расположил свой отряд перед редутом, заняв последний (600 ч. пех. в 4-х карре: два из Ладожского полка и два из сербской пехоты). Приблизившийся противник большими массами обрушился на наших стрелков, которые отступив на главные силы, раздались в обе стороны, дабы дать возможность действовать артиллерии. Картечными выстрелами в упор противник был опрокинут, но затем снова атаковал наши войска. Главные усилия турок были направлены к захвату редута, но все их попытки овладеть им были тщетны. Видя безуспешность своих действий, Ахмед-Рушид-Паша двинул большие массы пехоты и конницы против левого нашего фланга, бывшего под началом полковни Савойни; сильный картечный и ружейный огонь остановил покушение турок. Граф Орурк, заметив некоторое замешательство в рядах неприятеля, сам перешел в наступление и опрокинул турецкие войска, приведя их в совершенное расстройство. Турки, не выдержав нашей атаки, обратились в бегство, потеряв в пути до 1000 человек убитыми и 3 знамени.

А как заведение таковых училищ для благосостояния флотов Вашего Императорского Величества есть весьма полезно; ибо ученики, находясь в училище, приобретут совершенное и основательное познание в науках, к должности каждого принадлежащих, чрез что и будут иметь со временем флоты искусных штурманов, а Адмиралтейство кораблестроителей. Те же из учеников, кои будучи в училищах, по природной своей несклонности к наукам, хотя и не получат дальнейших познаний, но, заняв уже начальные в оных правила, могут проходить по выпуске служение с немалою пользою в других званиях, к чему окажутся способными… В рассуждении обучения, Комитет предполагает для корабельной Архитектуры и машинными ученикам Правописание, Арифметику, Геометрию, Алгебру, Тригонометрию, вышнюю Математику, сечения конические, Механику, Гидравлику, теорию кораблестроения и Английский язык.

Мы от здешних бунтовщиков, с самого того времени, как обнаружился самозванец, имели наиопаснейшую осторожность, о том еще прежде осады нашей уповательно изволили вы быть известны; но сия опасность наиболее, наконец, умножилась пред Рождеством, когда известно стало, что все низовые форпосты, прибытием от самозванца нарочно присланных Толкачева с товарищи, в конечное поколебание приведены. Слухи тотчас распространились, что верст ста за два от Яицкого городка имеют они большой скоп, клонящийся к покушениям точно до сущих изменников принадлежащим; а вскорости получены известия, что уже небольшие оных злодеев партии и по ближним здесь хуторам разъезжают. Для достоверности в захвате оных необходимая была надобность, чего ради пристойными командами и старались то учинить.

В этот день у нас не было недостатка в обыкновенных от Царя подачах …Двое церковнослужителей, представлявшие учеников Христовых, привели из Кремля лошадь. Митрополит взлез и сел на ней по-женски, не выпуская из рук святого креста. Царь же, взяв поводья узды, с смиренным достоинством повел ее с седоком в Кремль по сукну, которым устилали шаг за шагом перед ним дорогу, меж тем как священнослужители и прочие певчие пели, повторяя много раз попеременно Иудейское “Осанна”, а стрельцы, расставленные по обеим сторонам во всю площадь, смиренным образом отдавали честь крестному ходу, ударив челом в землю.

Как царский брат, я должен был оставаться представителем милости «…Он встретил меня словами: «Катков оклеветал меня перед Россией, распустив слух, будто я желал быть царем Польским; теперь мы помирились, и я разубедил его. Пойдемте ко мне в кабинет, я Вам покажу письменные доказательства». И за тем он дал мне прочитать связку писем к нему его державного брата (и это в его царствование — явное легкомыслие?) Два утра читал я эти письма и когда кончил, сказал В[еликому] К[нязю], что я подавлен историческими откровениями.

Дело у переправы через Танхе ...При этом отступлении нам надо было перебраться через Танхе, которая вследствие шедших все время дождей сильно поднялась и броды сделались почти не проходимы, мост же имелся только один. На наше счастье у японцев не было в этом месте достаточно полевой артиллерии. Если бы японцам удалось сосредоточить артиллерийский огонь по месту переправы, то на Танхе повторилась бы та же история, что и с французами на Березине. Японская пехота начала было уже спускаться к реке на расстояние ружейного выстрела, но в это время выехали две наши батареи и снялись с передков на плоском песчаном берегу реки и своим огнем остановили движение, как 12-й японской дивизии, так и 2-й. Мы воспользовались этим обстоятельством и быстро переправили все наши части на левый берег Танхе.

Офицеры развлекались тем, что в цепи пили чай, кофе и охотились на кобулетцев Больных не было, настроение было непонятно веселое; на свист пуль, изредка пускаемых к нам турками, не обращалось никакого внимания. Иногда эти пули даже вызывали всеобщий смех, например: бывало, соберутся человек десять в палатку к маркитанту, а тут как тут, является незваная гостья — пуля, пробивает палатку и шлепнувшись о древко, падает на ящик, не задевая никого; тогда мигом выскакивают все вон, а приказчик-армянин, трясясь, прячется за дерево, кляня войну и прибыльный гешефт. Читать дальше...

Для Москвы было невыгодно, чтоб ее государство было размежевано, так сказать, в натуре. Эти видимые для всех границы и центры областного управления были вредны, для утверждения государственного единства. Устанавливая его, Москва не могла ограничиться простой заменой прежнего высшего правительства области своим высшим правительством, заменой удельного князя генерал-губернатором. Далее, Москва не могла довольствоваться сосредоточением в Москве только высших функций государственной власти, с предоставлением высшей административной власти областным правителям. Она всю совокупность высшего правительства переносила в столицу его, оставляя в местности только агентов для управления мелкими административными единицами. Вследствие этого органы не только высшего, но и центрального управления были сосредоточены в Москве, в форме различных приказов. Вся совокупность земель и городов, составлявших область, не имели теперь никакого объединяющего учреждения в местности, а объединялись в Московском приказе; вместо границ «в натуре» мы видим расписание городов и уездов по приказам, которые и являлись областным правительством равных земель Московской державы

По верным сведениям лазутчиков чрез несколько дней неприятель ожидал нового подкрепления: в числе 10 000, под начальством Мейданского Паши. Очевидно, при таком неравенстве сил и выгоде, отступление в Грузию с тягостями и осадною артиллериею, в случае неудачных покушений противу Ахалцыха, соделывалось почти невозможным; и потому, до открытия дальнейших осадных работ, Граф Эриванский предположил в ночь на 9 Августа атаковать с частию корпуса позицию Пашей; дабы уничтожением их лагерей, лишив гарнизоне главнейшей опоры, развернуть наконец противу крепости всю совокупность наших средств. В столь отважном предприятии, от которого зависела не только участь осады и слава оружия, но вместе судьба и безопасность целого Закавказского Края, — Главнокомандующий желал знать мнение старших военных чинов. В вечеру 8 числа они были для того собраны и единодушное одобрение подтвердило всеобщую доверенность к опытности Вождя и мужеству войска.

Слух не слышит ничего, кроме грома и треска; око не видит ничего, кроме мрака и дыма. Напоследок праведное оружие блистает во всей своей славе, и утеснитель народов с остатками разбитых и рассеянных войск своих, оставя поле сражения, бежит укрыться в городе; но не укрывается: победоносное наше воинство течет за ним и поражает его в самых стенах града. Но что еще? о промысл Божий! о праведное воздаяние хищности и насилию! Войски угнетенных народов, поневоле присоединенные к войскам поработителя своего, свергают с себя, во время самого сражения, поносное иго рабства, исторгаются из среды оскорбителей своих, и обратя на них оружие, с удивительною храбростью смывают с себя стыд притеснения кровью притеснителей. Наконец везде врагу предстоит погибель. В единой быстроте бегства остается ему искать спасения. Знамена его, орудия, снаряды, полководцы, начальники, воины, в невероятном множестве падают и преклоняются пред победителями. Тако решилась важная, воцаряющая правда, все племена и народы воскрешающая битва! Плоды ее неисчетны, следствия спасительны для нынешних и будущих родов всего человечества. Очарование разрушено, гордость низринута, слепота умов и страх сердец развеяны, злочестие и злоба скованы. Неприятель с малыми остатками изнуренных сил своих вогнан в пределы своего царства. Мы на берегу Рейна, и Европа освобождена.