Сун подарила нам также еще одну экономическую инновацию – настоящие бумажные деньги. Естественно, нельзя не рассмотреть их здесь. О банкнотах Китая существует множество мифов и большая их часть возникла благодаря одному человеку – Эндрю Дэвису (Andrew McFarland Davis, 1833-1920 гг.), историку и антиквару из Массачусетса, написавшему две статьи, ставшие на долгие годы первоисточниками по теме бумажной валюты Китая: Certain Old Chinese Notes, Andrew McF. Davis, Proceedings of the American Academy of Arts and Sciences, Jun., 1915, Vol. 50, No. 11, pp. 245-286 и Ancient Chinese Paper Money as Described in a Chinese Work on Numismatics, Andrew McF. Davis and Kojiro Tomita, Proceedings of the American Academy of Arts and Sciences, Jun., 1918, Vol. 53, No. 7, pp. 467-647
Мистер Дэвис в своих исследованиях опирался на китайский трактат, название которого удалось установить не без некоторых трудностей. Дело в том, что во всех ссылках его название записано в допотопной транскрипции Уэйда-Джайлза как Ch'uan Pu T'ung Chih, что в принципе не позволяет восстановить иероглифическое написание, по которому только и можно отыскать сей труд. Усугубляет дело то, что в пиньинь Уэйд-Джайлз, конечно, переводится (quan bu tong zhi), вот только без тонов, что приводит нас к увлекательной задаче «подбери по смыслу 4 иероглифа среди нескольких десятков омонимов». Для невеликого, увы, знатока китайского, коим является автор (хотя такими темпами я его, похоже, выучу) – не самая веселое занятие, однако, увенчавшееся успехом – искомая книга есть труд «Цюань бу тун чжи» (泉布统誌, «Полное описание средств денежного обращения»), написанный неким Мэн Линем (孟麟)! Это одна из многочисленных китайских нумизматических книг, которых при Цин издавалось предостаточно, однако, включающая и банкноты. Дэвис раздобыл один ее экземпляр, частично перевел и воспроизвел рисунки в своих статьях. Сам Дэвис владел несколькими китайскими банкнотами и обратился к «Цюань бу тун чжи» с целью их атрибуции.
К сожалению, кое-что он не учел. Мэн Линь, составитель и печатник книги, опирался на первое издание «Цюань бу тун чжи», сделанное около 1480 г. при Мин. В 1816 г. он начал дополнять его и закончил труд к 1833 г., рукопись занимала 16 томов (2,5 тысячи страниц). Компиляция включала описание монет и, впервые, туда же были добавлены и банкноты с 625 (!!) по 1425 гг. (всего 81 штука). В предисловии Мэн Линь называл коллекционеров, предоставивших ему бумажные знаки для публикации. Использовал он и свою коллекцию, однако, все деньги, приведенные в данной книге являются фальшивыми! Доказательством тому служит тот факт, что абсолютно все банкноты имеют единый внешний вид, одно название, размер, композицию листа – изменяются только названия династий и девизы. Такое совпадение от Тан до Западное Ся и Мин просто невозможно, не говоря уже о том, что его позже буквально опровергли найденные клише для печати. В принципе вообще все бумажные деньги в «Цюань бу тун чжи» представляют собой обычную банкноту Мин, в которой изменена атрибуция на «соответствующую» династию. Некоторые синологи, например, нумизмат и историк из Эрмитажа Н.В. Ивочкина, считают, что Мэн Линь искренне заблуждался и кто-то ушлый просто впарил незадачливому коллекционеру целую пачку якобы древних банкнот.
На Западе (когда там вообще догадались о подлоге) возобладала иная точка зрения: Мэн Линь был мошенником, который просто взял древний трактат, расшил его, грубо вставил поддельные страницы и затем использовал для «атрибуции» банкнот всевозможных неграмотных собирателей. Изучение экземпляра Дэвиса, находящегося сейчас в библиотеке Гарварда показало, что страницы с бонами вставлены как попало, на них частично отсутствует нумерация, частично она не совпадает с остальным трактатом, в общем на обычную педантичную и скрупулезную работу китайских чиновников-ученых это никак не похоже. Кроме того, Мэн Линь не приводит письменные источники, которые он (в теории) должен бы был использовать, что, опять-таки, для помешанных на авторитете письменной древности китайских ученых натурально анафема. Поразительно, но это еще раз говорит о невероятно развитом уже в начале XIX в рынке древних монет и банкнот в Китае – если для впаривания подделок придумывались и окупались даже такие аферы!
Тем досаднее, что множество коллекционеров и экспертов уже в наше время тоже были одурачены этой подделкой. В их число входили такие звезды, как Генри Рамсден (Henry A. Ramsden), сделавший ту же ошибку в своей книге «Chinese paper money» даже чуть раньше Дэвиса в 1911 г., Говард Боукер (Howard Franklin Bowker), знаменитый филателист и нумизмат, известный коллекционер китайских банкнот, писавший для таких журналов как The China Journal, The Coin Collectors Journal, The Numismatist, Numismatic Bulletin, Calcoin News, Seaby's Coin & Medal Bulletin, The Far Eastern Quarterly, Numismatic Scrapbook Magazine, Pa Kua Bulletin, Spink's Numismatic Circular, China Clipper, ANS Museum Notes, Cash on the Line до 1960-х годов и даже в фундаментальной книге Chinese Banknotes, Smith Ward D., Matravers Brian, Shirjieh Pub, 1970 содержатся те же рисунки фальшивых денежек – настолько велик был авторитет древней книжки!
Ситуация на Западе усугублялась тем, что, до визита Никсона в Китай в 1972 г., США и КНР находились, мягко говоря, в прохладных отношениях, куда хуже, чем с СССР – ни о каких культурных контактах речи не было. В результате обратится к китайским бонистам для прояснения ситуации американцы не могли до реформ Дэна Сяопина, начатых в конце 1970-х. Забавно, но в СССР таких проблем не возникло (впрочем и литературы по древней китайской бонистике, насколько автору известно, в нем не было, как класса), а вот в небольшой книжечке «Возникновение бумажно-денежного обращения в Китае: Эпохи Тан и Сун» упомянутой Ивочкиной все описано совершенно правильно.
На Западе аутентичность материалов Мэн Линя была впервые взята под сомнение в Carter Th. F. The Invention of Printing in China and it’s Spread, Westward. N.Y., 1955, но «Цюань бу тун чжи» еще долго считалась непогрешимой. В Китае, с учетом всех бедствий, постигших эту страну, людям долго было не до древних денежек, так что впервые заметка о том, что танские банкноты — это миф, появилась только в 1961 г. и то не в специальном журнале, а в ежедневной газете Guāngmíng Rìbaò. Разобрались окончательно в вопросе только годам к 1990-м, еще в Henke K. China: Paper Money of the Seventh Century.— International Banknote Society. 1984, vol. 23, № 3. и Mao King On. Precious Paper Money of China. —International Banknote Society Journal. 1984, vol. 23, № 2. бодро приводили рисунки «танских» банкнот, а на некоторых форумах приводят и сейчас, увы. На само же деле, даже от сунских денег уцелели только деревянные и бронзовые печатные матрицы – все, что мы имеем, это несколько выпусков Юань и Мин (причем Мин очень мало, так как в духе неоконфуцианства их выпуск был сочтен слишком прогрессивным и почти сразу запрещен), возобновили же печать в промышленных масштабах лишь при Цин и то в середине XIX в. после Опиумных войн под воздействием инфляции.
Естественно, в Китае были и более адекватные источники, например, фундаментальный эпиграфический труд «Цзиньши цуй бянь» (金石萃編) Ван Чана (王昶) в 160 томах, написанный в 1805 г. и содержащий более 1500 надписей на металле и камне разных эпох. В нем нет рисунков, но есть подлинные надписи с клише чжурчжэней, применяемых ими для печати денег в 1213—1216 гг. Забавно, что до начала XX в. бонистика у китайских ученых проходила не по категории денежного обращения, а, в основном, по категории эпиграфики, то есть их интересовали исключительно вырезанные на клише надписи. Сразу отметим, что чжурчжэньские и сунские клише известны в единичных или фрагментированных экземплярах и находятся в разнообразных музеях, так что к приобретению они недоступны. Окончательно все точки в вопросе – кто же и какие начал печатал деньги в Китае, были расставлены только в 1987 г. во втором издании книги Сяо Цыня (Xiāo Qīng) «История древней китайской валюты» (中国古代货币史).
Бумажные деньги появились при Сун именно потому, что только в XI в. рост экономики Китая настолько опережал литье монет, что даже 16500 тонн меди в год, потраченных на изготовление валюты катастрофически не хватало. Из-за этого же роста объем сделок вырос настолько, что использовать связки стало катастрофически неудобно – 1000 вэнь весили порядка 3,5 кг, в результате на минимально серьезную покупку требовалась телега денег весом тонны в 4. Обратите внимание на причудливость китайской мысли: она была достаточно инновационна, что бы ввести в употребление настоящие печатные государственные банкноты (впервые в мире!), но, при этом, достаточно консервативна, что бы не начать отливать серебряные и золотые монеты по примеру Запада (хотя в эпоху Сун настал пик расчетов в драгметаллах).
Про китайскую медную экономику мы уже немного писали, но, перед тем, как рассматривать банкноты, стоит еще раз остановится на удивительном характере азиатской валютной системы в целом. На Западе, начиная с Римской империи, господствовал биметаллизм, причем драгоценных металлов, золота и серебра. На канале уже был лонгрид про средневековую монетную систему, наследницу римской, там эти детали подробно расписаны. Медь же, в западной традиции, употреблялась исключительно с целью изготовления разменных, а не полновесных монет. Меди, при этом, часто не хватало (точнее, выпуск государствами разменной монеты часто не успевал за реальным объемом мелких сделок), что привело в XVIII-XIX вв. настоящему расцвету всевозможных токенов и частных выпусков (серия про токены начинается вот тут).
На Востоке же (а Китай, как мы помним, задавал тон всей Азии на протяжении более чем тысячи лет) единственным легитимным монетным металлом была медь (в редких случаях, когда ее не хватало – железо, что также приводило к биметаллическим проблемам соотношения курсов). Золото и серебро в Китае как монетные металлы никогда до конца XIX в. не рассматривались и являлись исключительно средствами накопления богатств, дарами и ювелирным сырьем, по сути, оставаясь товаром и не перенимая функцию денег. В уже упомянутой «Возникновение бумажно-денежного обращения в Китае: Эпохи Тан и Сун» сказано:
"Говоря о медной китайской монете, нужно иметь в виду, что денежной единицей был не отдельный цянь, а связка монет. Связка монет — великое изобретение, сравнимое с изобретением колеса. В то время как в западном мире долго бились над созданием иерархии монетных номиналов и только в Новое время пришли к десятичной системе, в Китае испокон веков практичная монетная система, основанная на меди … Замечательная способность денежной единицы подобной структуры мгновенно отделять от себя необходимую фракцию и так же легко восполняться делало ее универсальным средством для мелких и мельчайших каналов обращения. Именно этой потребности — обслуживать мелкие торговые сделки в массовом масштабе — отвечает столь своеобразная денежная единица, как связка монет — явление уникальное в истории мирового денежного обращения. Интересно отметить, что обычно мельчайшая фракция составляет не менее чем одну сотую часть денежной единицы, однако в китайской денежной системе, приспособленной для обслуживания мизерных по стоимости сделок, она составляла одну тысячную долю связки. Соединение монет в связки помимо практической пользы было выдающимся достижением теоретической экономической мысли, поскольку явилось остроумным и самобытным решением вечной для денег проблемы единства меры стоимости и масштаба цен. Медь, разделенная на мелкие фракции, в наилучшей степени обеспечивает выражение минимальной стоимости экономически однородным мерилом стоимости, а структурирование денежной единицы в виде связки позволяет наиболее быстрым способом сформировать необходимую сумму … Монеты, изготовленные из меди, с ее чрезвычайно низкой удельной стоимостью, как нельзя лучше были приспособлены для мелкого, но происходившего в больших масштабах товарооборота. Китай на основе медного стандарта создал исключительно устойчивую денежную систему, прекрасно приспособленную для нужд товарно-денежных отношений внутри страны. Медь в Китае обращалась подобно драгоценным металлам в западном денежном хозяйстве."
Вот такое удивительное отличие. Не золото и серебро, а медь, не 1:20:240 или 1:100, а 1:1000. Произошло это потому, что своих месторождений золота и серебра Китай не имел (как и Запад до XVI в.), но, в отличие от Запада, имел колоссальное население и колоссальные же объемы экономики, преимущественно мелкой и средней. В результате такая необычная монетная стопа была продиктована не какими-то эзотерическими соображениями, а являлась единственно возможной и логичной при данных условиях. На Западе экономическая жизнь тоже бурлила (века с XIII, что вызвало к жизни золотой флорин), но она была сконцентрирована в отдельных очагах, таких, как итальянские торговые города-республики, в результате за счет географической и социальной компактности она легко покрывалась золотом. В Китае же экономика, по объемам больше западной на порядок, была относительно равномерно размазана по стомиллионному населению (когда она начала концентрироваться, то есть при Сун – вот тут и возникла нужда в бумажных денежках). Отметим еще одно различие: до конца XIX в. в Китае медные деньги оценивались так, как полновесные деньги оценивались на Западе – по количеству металла в монете (отсюда и очевидные и многочисленные провалы реформистской порчи монеты в духе Ван Мана). На Западе же медные деньги оценивались по номиналу в драгоценных металлах, выраженному на них численно.
Драгоценные металлы китайцы использовали в слитках-ямбах (вот таких), лучшее их исследование, на удивление, выполнил японец Сигеру Като (加藤 繁) в своем фундаментальном двухтомнике «Исследование о золоте и серебре эпох Тан и Сун» (唐宋時代金銀之研究), вышедшем в 1925-26 гг. Като (1880-1946 гг.) был одним из центральных исследователей Восточной Азии в Токийском императорском университете, выдающимся синологом со специализацией в экономике средневекового Китая (и вообще первым японцем, профессионально изучающим историю Китая). За свой труд он стал 17-м лауреатом Императорской премии Японской академии наук, самой престижной научной награды Японии, введенной в 1911 г. и удостоился степени доктора. На Западе тема слитков была освещена в Yang Lien-sheng. Money and Credit in China. A Short History. — Harvard-Yenching Institute Studies, № 12. Cambridge (Mass.), 1952. и Cribb J. An Historical Survey of the Precious Metal Currencies of China.— NC, 7th Series, 1978, vol. 19. Золото и серебро в Китае были известны с древности, например, квадратные слитки использовались, как мера стоимости еще царством Чу (722–481 гг. до н. э., о них мы тоже упоминали), однако, они никогда не были сырьем для изготовления монет для обращения и не служили масштабом цен.
Китайские источники сообщают о трех случаях выпуска серебряных монет до XIX в. Первый из них относится к 119 г. до н. э., когда У-ди якобы выпустил в обращение три разновидности монет «белого металла» (сплав олова и серебра) разнообразной и очень нетипичной формы, весом 8, 6 и 3 унции и стоимостью в 3000, 500 и 300 цяней. Единственные их изображения содержатся в древней книге французского иезуита Жана-Батиста Дюальда «La Preuve par la Chine: la Description de J.-B. Du Halde, jésuite» 1735 года, откуда их добросовестно тащили из исследования в исследование до начала XX в.
При Цзинь (до них мы скоро доберемся) в 1197 г. отлили 5 видов мерных слитков серебра, стандартизованных по весу от 1 до 10 лянов (каждый лян соответствовал 2 связкам монет). Находки под Шэньяном в 1986 г. подтвердили, что выпускались действительно слитки, а не монеты. В последние десятилетия Мин (после 1573 г.) также было выпущено несколько серебряных монет разных долей ляна, их мы рассмотрим позднее. Золотые монеты отливались императорами регулярно, но никогда не использовались как мера стоимости и употреблялись исключительно как дары и награды подданным или подношения храмам.
Существовал относительно устойчивый ряд разновидностей ямбов по весу: от 500 до 1 ляна. Слитки по 500 и 100 лянов — большая редкость. Наиболее распространенными были 50-ти и 10-ляновые ямбы, а также более легкие, все они, обычно, имели высокую пробу — более 960. В подавляющем большинстве случаев на ямбы наносились надписи, включающие в себя от одного до шестидесяти знаков, уточняющие назначение и эмитента слитка. Например, на слитке, хранящемся в Американском нумизматическом обществе в Нью-Йорке (весит 1889,99 г), выгравирована надпись «Деньги, внесенные за освобождение от трудовой повинности, в уезде Цзиньтан округа Хуайань. Для подсчета платежей серебряный слиток 50 лян». Этот слиток как раз относится к периоду Сун, провинции Сычуань – центру сунской экономики.
Ямбами выплачивали контрибуции, они шли на подарки, взятки, денежные пожертвования, вознаграждения. Их было удобнее, чем медные деньги, брать в путешествие, в них, а не в вэнях предпочитали перевозить большие суммы на дальние расстояния. В сунское время ими откупались от наказаний, их принимали как заклады. При Цзинь очень короткое время они служили резервным фондом для ассигнаций и ими выплачивали часть жалованья чиновникам. Естественно, большая часть золота и серебра (в виде огромных слитков) оседала в сокровищницах императоров. Уже при Мин практика использования серебра в виде долей слитка непосредственно в роли денег так вошла в обычаи, что это нашло отражение даже в художественной литературе (в уже упомянутом романе «Цветы сливы в золотой вазе» герои постоянно расплачиваются 1-2 лянами серебра). Именно потому при Мин и попытались ввести серебряные монеты, но китайское общество к тому времени стало слишком косным для подобных инноваций.
Использование серебра, тем не менее, радикально отличалось от европейских практик. На вэни китайцы смотрели как на обычные деньги, поддержанные авторитетом власти, но серебро требовало подтверждения пробы при каждом акте купли-продажи, потому конкретные слитки обращались в пределах местности, где было широко-известно имя и клеймо литейщика (от квартала до провинции). При пересечении этих границ они часто переливались и перепробировались. За точностью веса (в отличие от пробы) мастера никогда не следили, так как при каждой сделке слиток все равно взвешивали заново. Пробы проверяла и наносила специальная пробирная палата, существовавшая в каждой местности. При покупке чего-либо сначала выяснялось, примет ли продавец от покупателя серебро, затем продавец прикидывал пробу и, в зависимости от нее, вес серебра, необходимого для заключения сделки. Потом с учетом местного курса на серебро устанавливалась разница между принятым стандартом пробы и пробой предлагаемого слитка, после чего сделка совершалась. Естественно аналогичным образом китайцы смотрели и на европейские монеты и да, они каждую перевешивали и проверяли пробу при любой сделке, даже в XVII-XIX вв., когда в Китае массово обращались тысячи серебряных крон, долларов и песо (дикость по европейским меркам)! Кроме того, они не стеснялись рубить монеты на куски, а менялы часто ставили на эти куски личные пробирные печати, в результате чего в настоящее время находят кусочки монет, так забитых клеймами различных банкиров и торговцев, что их происхождение угадать вообще невозможно. Западным торговцам это казалось каким-то безумием, следующим то ли от дремучей невежественности китайцев, то ли от их подлой и жадной натуры, на самом же деле, это были просто характерные для всей страны культурно-экономические особенности.
При этом идея о том, что какой-то совершенно бесполезный объект может воплощать номинальную стоимость, пришла китайцам в голову чрезвычайно давно, при том же У-ди из Хань в 120 г. до н.э. У-ди воевал с хунну, тратил огромные средства на дворцы и роскошь и, в целом, нуждался в финансах. Экономика Хань находилась в упадке и император был вынужден разрешить частное литье монет влиятельным ванам. В результате их владения богатели, а императорская казна нет – нужно было это исправить. Исторически в Китае существовал обычай подносить жертвы Небу (в лице императора) в виде драгоценного нефрита, который дарили дворцу (как своеобразный налог) удельные князья. Но нефрит, хоть и священен, но не звонкая монета, так что У-ди догадался усовершенствовать церемонию. Отныне нефрит надлежало подносить на специальных отрезах выделанной кожи, размером в квадратный фут, с императорской печатью и богато декорированной бахромой. Кожа принадлежала белым оленям из запретных парков императора, покупалась во дворце и стоила 40 (по другим летописям 400) тысяч монет. Этикет предусматривал подносить подарки на шелке еще в доциньские времена, так что сама идея была не нова, но вот использовать вместо шелка специально купленные кусочки кожи стало инновацией Хань. Назывались они bái lù pí bì (白鹿皮币, «кожаные деньги белого оленя») или xī hàn pí bì (西汉皮币, «кожаные деньги Западной Хань»), обычно сокращают просто до «пиби». Во многих китайских источниках, например, словаре Cíhǎi (辞海, «Море слов», впервые вышел в 1936 г. в Shanghai Dictionary Publishing House) или упомянутой книге Сяо Цыня пиби называются первыми настоящими деньгами, тем не менее, очевидно, что ни одну функцию денег они не исполняли и служили, скорее, подобием гербового сбора. В Китае 1970-80 гг. среди историков (в том числе вполне академических) вообще было чрезвычайно популярно присваивать древним китайцам все мыслимые достижения человечества и относить их изобретение чуть ли не к допотопным временам (как и в СССР в 1940-50 гг), позже, к счастью, этот пыл поутих. Реальных экземпляров пиби, к сожалению, не сохранилось.
Как мы уже писали, первыми (и авторитетнейшими) кредитными учреждениями Китая были буддистские монастыри. Впервые о ломбарде при монастыре упомянуто в 482 г., тогда же были введены стандартные ссудные квитанции. Логично, что примерно в то же время их стали использовать (хоть и не массово) как эквивалент стоимости. Начиная с Тан и миряне стали принимать участие в организации ломбардов, например, известна их сеть, принадлежащая принцессе Тайпин, дочери Гао-цзуна. При этом, монастырские ломбарды были выгоднее, так как не облагались дополнительными налогами. Отметим, что классические ломбарды в Европе возникли на 1000 лет позже, во Франции при Людовике XI (1461—1483 гг.) ростовщиками-ломбардцами, выходцами из Италии, от которых и пошло само название. При Тан же впервые стали очевидны трудности транспортирования колоссальных сумм медной монеты, впервые с ними столкнулись торговцы чаем из столицы, Чанъана.
Решением проблемы стали первые в мире дорожные чеки – т.н. «летающие деньги» fēiqián (飛錢). Работали они так. Локальная администрация провинций была обязана перевозить в столицу налоги. Купцы, получающие в столице деньги за чай, должны были везти их обратно в провинции. Во второй половине VIII в. китайских чиновников осенила гениальная идея: купцы сдают выручку в столичное налоговое управление, получают вексель, а по приезду обналичивают его в провинциальном налоговом управлении – тем самым никому не нужно дважды возить по всей стране подводы с монетами! Естественно, аналогичную схему переняли и военачальники, богатые чиновники и прочие люди, желающие ехать с комфортом и получать деньги по прибытии. Они аналогично сдавали нужную сумму у себя в городе и получали ее в месте прибытия. В 806 г. администрация столицы потребовала запретить фэйцяни, чего и добилась к 811 г. Дело в том, что к этому моменту их выпуск наладили частные лица, и танские власти были недовольны тем, что огромные потоки денег путешествуют туда-сюда бесконтрольно (включая деньги окраинных варлордов, с которыми у правительства, как мы помним, были весьма натянутые отношения). Народ взвыл (особенно купцы с телегами денег) и в 812 г. правительство выпустило уже государственные векселя, правда, с премией в 10% за обслуживание. На таких условиях люди работать отказались и администрация пошла им навстречу, отменив комиссии (лишь бы иметь возможность контролировать генерал-губернаторов провинций и их финансы).
Кроме летающих денег и квитанций ломбардов в Китае существовали и просто денежные хранилища – т.н. «дома вкладов» guìfáng (柜房) или, по-простому, кассы. Они принимали медные деньги, золото и серебро на хранение и в отличие от ломбардов взимали с вкладчика плату за сохранение его ценностей. Гуйфаны действовали только как хранилища, не давали ссуд и не вкладывали хранящиеся ценности. Они просто исполняли поручения и оплачивали чеки, подписанные их вкладчиками. Гуйфаны выпускали кредитные документы двух типов. В документ одного типа, выдаваемый вкладчику, вписывалась оценка вклада в денежном выражении, а первое время — также и имя владельца. Параллельно делалась запись в конторской книге. Эти депозитные квитанции, выдаваемые с момента вклада клиенту, впоследствии, уже в сунский период, использовались как средство обращения. Документ второго типа был разновидностью чека, который мог быть выписан на лавку клиентами, чьи товары она принимала на ответственное хранение. Эта практика возникла также при Тан и уцелела даже в смуту Пяти династий. Интересно, что первые сунские банкноты – jiāozi (交子) изначально в конце X в. были долговыми обязательствами частных торговцев в Сычуани. Лавки, выпускавшие их, были известны как jiāozi pù (交子鋪) и многие прежде были гуйфанами.
Наконец в смутное время Пяти династий и Десяти государств южное королевство Чу выпустило еще один вид денег. Ма Инь (馬殷, 852-930 гг.), известный как король У-му (楚武穆王, правил всего 3 года, как обычно в смутные времена) не имел достаточно меди, что бы отливать монеты для расширяющейся торговли. Тогда он выпустил большие (с пол-ладони) железные монеты qiān fēng quán bǎo (乾封泉寶), которые не принимали непосредственного участия в обращении. Вместо них обращались бумажные квитанции, удостоверяющие, что податель сего имеет должное количество монет. За каждым удостоверением стояли конкретные деньги, находящиеся в определенном хранилище, и сумма удостоверений не превышала суммы реальных денег, которые они представляли.
В 970 г. Сун возродила практику чеков, назвав их biànqián (便钱, «удобные деньги»). Вместе с тем в оборот вошли yánchāo (盐钞) – солевые лицензии, дающие право на перевозку и продажу соли (а позже – вообще всех монопольных товаров: чая, благовоний, квасцов, слоновой кости и других). Сначала они выглядели как гравированная бирка, а с XII в.— бумажная квитанция. При Сун существовала широкая сеть учреждений, которые ведали добычей, транспортировкой, продажей и распределением монопольных товаров, при этом, лицензии не обязательно было реализовывать сразу, они являлись свидетельством уплаты в казну пошлины и могли переходить из рук в руки по указанной на них стоимости. В результате Сун морально была более чем готова к введению полноценных ассигнаций. Стоит отметить интересный психологический факт, отличающий Азию от Запада. В Китае (а значит и во всех культурно-зависимых странах региона) ко временам Сун уже 1000 лет существовало чрезвычайно уважительное отношение к бумажным документам. На дорогах в Китае даже ставились специальные печи для сожжения ненужной бумаги с поучительными надписями: «Относитесь с должным уважением к бумаге, на которой что-нибудь написано, и берегите ее от дурного употребления». Знаменитый синолог и филолог В. М. Алексеев (1881 – 1951 гг.), живший в Китае, отмечал, что почтение к бумаге с иероглифами заставляло беречь ее и ценить:
"Благоговейное отношение к изобретению «святых людей древности» — настолько сильный аргумент для китайца, что я нигде не встречал скептического взгляда на него как на предрассудок."
В общем для китайца XI века в самой мысли, что бумага с печатью императора может представлять реальную денежную (и ощутимую!) ценность ничего дикого не было. На Западе же ассигнации внедрялись медленно, достаточно болезненно и на 500 лет позже. В XIV в. европейские купцы отлично умели пользоваться чеками, но совершенно не восприняли идею бумажных денег, которую до них впервые донес Марко Поло, побывавший в Китае.
