Сегодня и вчера

«Объявляю вам о зело превеликой и нечаемой виктории, которую Господь Бог нам, чрез неописанную храбрость наших салдат, даровати изволил с малою войск наших кровию таковым образом: сего дня на самому утре жаркий неприятель нашу конницу со всею армеею конною и пешею отаковал, которая хотя зело по достоинству держалась, однакож принуждена была уступить, однакож с великим убытком неприятелю; потом неприятель стал во фрунт против нашего лагору, против которого тотчас всю пехоту из транжамента вывели, и пред очи неприятелю поставили, а конница на обеих фланках; что неприятель увидя, тотчас пошел отаковать нас, против которого ваши встречею пошли, а тако оного встретили, что тотчас с поля збили, знамен, игѵшек множество взяли, також генерал Фелшморшал господина Реинптелд, купно с четырмя генералы, а имянно: Шлипембахом, Штакенберхом, Гамолтоном и Розеном, також первой министр граѳ Пипер с секретарми Гемерлином и Цидергелмом в полон взяты; при которых несколко тысяч офицеров и рядовых взято…»

Посинели от гнева поляки, налились кровью их глаза, готовые от злобы выскочить из орбит, выхватили они сабли и изрубили в куски доблестного гражданина-старца. Пролилась кровь праведника, омочила его серебристую бороду и волосы, обагрив белый снег: «Твердый Сусанин весь в язвах упал»... «Снег чистый чистейшая кровь обагрила: Она для России спасла Михаила». В дремучем непроходимом лесу нашел могилу великий гражданин и старец, достойный быть погребенным вместе с Царями в Царской усыпальнице. Поляки в бессильной и исступленной злобе, напрасно пытаясь по колена в сугробах снега выбраться на дорогу, все до единого погибли в страшных корчах голодной смерти и холода.

Как только французы, овладев городом и отбросив наши войска от южной его окраины на окаймлявшие город высоты, пытались выйти из города и атаковать нашу позицию, их тотчас же встречали с фронта и флангов градом картечи наших кольцом расположенных батарей и загоняли в город обратно, врываясь в него на плечах у преследуемых... Обратно, стоило нам как будто утвердиться в городе и попробовать проникнуть в долину реки Лужи, как мы натыкались на упомянутый выше неприятельский опорный пункт, и французские батареи с того берега в свою очередь засыпали нас снарядами, не давая удержаться на северной окраине города. Видя серьезность положения, Ермолов испросил разрешение генерала Дохтурова донести фельдмаршалу о положении дел и просить об ускорении движения армии, дабы не отдать Малоярославец французами… Однако, соображения Кутузова были несколько иные. Он предвидел, что если подойдет всеми силами на поддержку Дохтурова, то очень трудно, если не совершенно невозможно будет ему удержать войска от «генерального боя», в который они так рвались и которого он, единственный из всех начальников, всеми мерами желал избежать, глубже других проникая своим опытом в неизбежное будущее…

Когда поляки не хотели покориться Лейб-драгуны, шедшие впереди дивизии Ностица, остановили и смяли польскую кавалерию и во время преследования ее были атакованы тремя свежими польскими полками. Лейб-драгуны дрались отчаянно, но были подавлены многочисленностью... еще минута — и полк был бы уничтожен. В это время на выручку драгун явились лейб-гусары и атаковали поляков со всех сторон; в одно мгновение польские полки были смяты. Лейб-гусары преследовали неприятедя под перекрестным картечным огнем. Ротмистр Слепцов, имея двенадцать ран, весь облитый кровью, влетел в самый город; за ним пятый эскадрон лейб-гусар рубил бегущих поляков в самой улице Варшавы. Читать дальше...

Русские червонцы, на них андреевский крест, считаются стоимостью в два рубля, хотя в них на 45% лигатуры, и при размене их на иностранные дукаты, на каждом из последних приходится терять пять копеек, тогда как они на четвертую долю выше русских по цене. То же можно сказать и о рублях; они не стоят и 38 банковых су (французских), а считаются ценностью в 52. Таким образом было бы очень выгодно привозить в Россию пиастры или немецкие талеры, если б только сделки с русскими, даже с монетными дворами не были так рискованны. Надо, впрочем, сказать по правде, что их и самих часто обманывали иностранцы, которым они доверяли большие суммы на покупку иностранной звонкой монеты, годной для перечеканки в рубли, для коих у них не хватает материала. Чтобы не терпеть при этом убытка, русские заключают условие, напр. с каким-нибудь иностранным купцом, обязывающимся, в течение, положим, двух лет, представить монетному двору сто тысяч риксдалеров, в количестве четырнадцати 5/8 на фунт, за который ему уплачивают одиннадцать рублей. Русские выдают этому купцу в задаток 50 тыс. руб., остальную же сумму по доставлении звонкой монеты. До назначенного срока, купец пускает задаточные деньги в оборот и в этом весь его барыш. Но часто случалось, что получившие таким образом задаток купцы бежали с ними из России, или же обанкрочивались, вследствие огромных расходов, в которые вовлекает здесь иностранцев пример англичан.

Ластовица дает свободу движения ногой и особенно необходима кавалеристам Ткань нательного белья должна обладать малой теплопроводностью и небольшой гигроскопичностью. Для летнего времени, когда требуется быстрое удаление кожных испарений, наиболее применимо Б. из хлопка или льна. Особенность покроя кальсон заключается в ластовице, представляющей собой вставку квадратной формы, вшиваемую вверху между штанинами, слонкой и передним швом. Ластовица дает свободу движения ногой и особенно необходима кавалеристам. К нательному белью относятся также летние портянки, изготовляемые из суровой бязи или суровой саржи и хлопчатой бумаги, и носки для начсостава. Общеармейское Б. для среднего, старшего и высшего начсостава изготовляется по гражданскому фасону как массовым, так и индивидуальным порядком. Нательные рубахи—из отбельной бязи, кальсоны—из гринсбона. Оба материала более мягки, но слабее суровой бязи. Читать дальше...

Прошло то доброе старое время, когда, под шумок веретена, охотно слушались повести о геройских подвигах могучих богатырей—на нашей памяти наступают иные времена, когда, под стук швейных машин, на устах присяжных сказочников-портных стала уже смолкать сказка-складка. Но колдун-чародей все еще не забыт и все еще властен и крепок, несмотря на свое почтенное долголетие. Он точно тот старый дуб, у которого давно гниет сердцевина, но которого не свалила буря, благодаря лишь тому, что его корень так глубоко проник в землю, как ни у одного из прочих лесных деревьев. Самая внешность колдуна, строгая и внушительная, очень напоминает старый дуб. Вспомните обсыпанную снегом, фигуру чародея, который стоить па переднем плане превосходной картины нашего жанриста (В. М. Максимова). Внезапно этот чародей явился на свадебный пир и всех напугал не на шутку: молодые вскочили с места и остолбенели от страха, батюшка-поп находится в тревоге, а все остальные настолько испуганы, что на лицах их одновременно можно читать выражение и страха, и раскаяния: забыли, дескать, позвать колдуна — жди теперь беды; он оскорблен, он отомстит, и запоздалым угощением его теперь не задобрить.

Симон: Знаешь ли ты, брат, куды мы поплывем? Яков: Никуды инуды, в Финляндию. Симон: Да Финляндия наша: что там делать? Яков: Финляндия наша, а Лемеланские и Оланские острова нe наши. Симон: Да сказали, что прошедшею зимою и они нам присягали. Яков: Присягали, да изменили: пришли к ним Шведы, а они их подводили к нашим там командам и в полон наших побрали. Симон: Да, правда, надобно такую каналию искоренить, да Шведов храбрых о Господе смирить, чтобы они впредь на нас носы не подымали.

Через Балканы на Софию Вдали, неизвестно с какой стороны, пронеслись раскаты нескольких пушечных выстрелов. Позади нас зигзагами спускалась но кручам, между обрывами и отвесной стеной утесов, только что пройденная нами дорога. Освященная красным заревом костров, устроенных, во время частых остановок, из брошенных турками ящиков и полозьев, весьма эффектно выделялась она из окружавшего ее мрака ночи какою то громадною, белоснежною лентою, но которой медленно подвигались, отчетливо обозначавшиеся на снегу, темные фигуры людей, лошадей, повозок и ящиков. Читать дальше...

30 —. Вышло произвождение в Бабасане; на ночлеге: Попову чин, орден и шляпа от Министерства. Указы отмечены выданными в Карасу-Базаре. 31 —. Обедали в Перекопе, где на воротах подписано: «Предпослала страх и привнесла мир» (1787 года). В Тавриде Татар 33 000, новопосел. 7 000. С 1-го на 2-е Июня. Ночевали в Кизикермени; или Бериславе. — Вымыта голова за внесение похвальных войскам Рескриптов от слова до слова в Журнал. 4 —. После обеда возвратились в Кременчуг: на воротах надписано: «Возродительнице сих стран». 5 —. Три дни была сердита, да и нельзя не быть.—Письма к Великим Князьям. 6 —. Судя по Турецкой ноте, тамошнее Министерство не на нашей стороне, да и их дела не в хорошем положении. 7 —. Приехали обедать в Полтаву.

Мне пришлось впервые видеть интернат, который производил бы столь мягкое и светлое впечатление на постороннего посетителя, как интернат полтавской гимназии. Открытые, добродушные физиономии воспитанников, веселость и бодрость их, искренность во взаимных отношениях поражают глаз и чувство посетителя чем-то необычайным в закрытом заведении. Я провел в гимназии десять дней, по целым часам проводил в возрастах во время рекреаций и ни разу не был свидетелем тех грубых, надзирательских отношений воспитателей к воспитанникам или недружелюбных отношений последних к первым, которые из закрытых заведений нередко создают особый, несимпатичный мирок, где тяготятся друг другом и где сожительство удерживает какая-то внешняя посторонняя сила. Я полагаю, что своим воспитательским строем , полтавская гимназия не уступит лучшим заведениям западной Европы.

Всепресветлейшей Державнейшей Великой Государыне и Самодержице Всероссийской Императорской Академии Наук от директора и кавалера княгини Дашковой Поелику за всеми по Академии Наук расходами по 4-е число настоящего месяца состоит экономических денег сто пятнадцать тысяч рублей, то всеподданнически прошу дозволения обратить из оных тридцать тысяч рублей все в пользу добропорядочно служащих при Академии и упражняющихся в разных художествах и других должностях, приносящих трудолюбием своим казне Вашего Императорского Величества прибыли, когда таковые за старостию или по болезням продолжать служение не возмогут, чтоб для пропитания имели бы пенсию… Осмеливаюсь испрашивать Вашего Императорского Величества благоволения, дабы малая моя услуга в сделанном приращении казны вящую и на продолжительное время пользу службе Вашего Императорского Величества могла принесть

Вход в Севастопольский рейд 600 сажен шириною, и обороняется четырьмя сильными батареями, вооруженными более 400 орудий большого калибра. Рейд этот в северной части мельче, чем в южной, но вообще в редких местах глубина его менее 4-х сажен; при том отсутствие же мелей, ровный иловатый грунт и совершенное закрытие от ветра много способствуют кораблям в их стоянке в этом порте. В самом рейде, имеющем около 8 верст в длину, на южной его стороне, находятся четыре бухты: артиллерийская (для купеческих судов), корабельная, южная и киленбалочная (Килен балкою называется вообще место, устроенное в порте на берегу, с установленными на нем шпилями, блоками и другими принадлежностями для килевания судов, т. е осмотра подводной части и ее исправления); из них самая большая есть южная, а самая глубокая – корабельная, в которой трехдечные корабли могут приближаться к самому берегу. К югу от бухт южной и киленбалочной идут глубокие овраги, называемые вообще «балками». К северу от рейда, кроме батарей, находится еще крепость, имеющая вид восьмиугольника с четырьмя бастионами, из которых два южные прикрыты каждый люнётом долговременной постройки.

Проездом через любой малороссийский хутор, особенно под вечер, когда полевые работы кончены, — на большой улице, у волостного правления или возле старостиной хаты (в прежнее время, у хаты головы) иногда встречается кучка крестьян, стоящих кружком, подпершись на батожки; лица их степенны и важны; тихий, сдержанный говор гудит как в улье. Это громада, мирская сходка. От великорусской отличается она именно этой сдержанностью, спокойствием, тишиной — в противоположность известному галденью мироедов и крикунов на сходках в средней полосе России. Их и нет этих мироедов — и не из чего было бы хлопотать крикунам, так как в Малороссии нет и не было ни круговой поруки, ни переделов полей, ни самой общины. «Гуртове як чортове» говорит малоросс; т.е. что общее — то ничье. Накопится ли недоимка за каким-нибудь захудалым крестьянином — в прежнее время за помещичьих платил помещик, за вольных голова сам раскладывал недоимку на общество, зная что хохлы и не пойдут на сходку из за такой безделицы; во всем же прочем — каждый ответчик сам за себя.

Исландские Саги не имеют той древности, которая необходима для сказания о нашей до Рюриковской истории. Древнейшая Сага «Арефрода» есть произведение XI века, следственно современная Нестору… Саги писаны не как история, но как романы Исландии, удалившимися туда Шведами, Норвежцами и Датчанами (вследствие уничтожения мелких Коннугств и введения государственного порядка). Саги, для Русского человека, любящего свое отечество, могут быть объяснением многим сказаниям Нестора, но нашлись люди, которые усиливаются сделать из них злоупотребление, оскорбительное для истории древней России. Прочтите полный подстрочный перевод древнейшей Саги Эйдмунда; она составлена со слов пятерых Исландцев, возвратившихся из дружины служившей Русскому Князю Ярославу. 3-ю, 4-ю и часть 5-й главы, передам здесь, слово в слово: Глава III. …Эйдмундовцы не прежде оставили путешествие, как прибыв на восток в Голмгардию, к конунгу Ярислейфу (Ярославу). Они решились, (не предлагая своей службы другим), наперед явиться к конунгу Ярислейфу, согласно настоянию Рагнара. Конунг Ярислейф был в родстве с Шведским конунгом, Олафом: он имел (в супружестве) дочь его Ингигерду…