Сегодня и вчера

Не наследовав ума царственного, Феодор не имел и сановитой наружности отца, ни мужественной красоты деда и прадеда: был росту малого, дрябл телом, лицом бледен, всегда улыбался, но без живости; двигался медленно, ходил неровным шагом, от слабости в ногах; одним словом, изъявлял в себе преждевременное изнеможение сил естественных и душевных. Угадывая, что сей двадцатисемилетний Государь, осужденный природою на всегдашнее малолетство духа, будет зависеть от Вельмож или Монахов, многие не смели радоваться концу тиранства, чтобы не пожалеть о нем во дни безначалия, козней и смут Боярских, менее губительных для людей, но еще бедственнейших для великой Державы, устроенной сильною, нераздельною властию Царскою… К счастию России, Феодор, боясь власти как опасного повода к грехам, вверил кормило Государства руке искусной – и сие Царствование, хотя не чуждое беззаконий, хотя и самым ужасным злодейством омраченное, казалось современникам милостию Божиею, благоденствием, златым веком: ибо наступило после Иоаннова!

Невозможно представить в стройном порядке, повсеместные наши забавы: они так многочисленны и переменчивы, что трудно собрать их в одно, подвести под один уровень увеселений, чтобы вывести об них общее заключение. — Простой народ, сохраняя предков поверья и обычаи, слил их с привычками своими.— Иностранцы весьма превратно изображали наши игры: не зная нашего языка, и мало заботясь о верности изложения, они включали в свои дневники все без разбора. — Довольно взглянуть на несколько современных известий иноземцев, чтобы убедиться о их невежественном описании. Окружив себя книгами иностранными, не заслуживающими доверия, они выписывают из них, что им вздумается, и говорят, как бы сами все видели.— Забавы вашего народа, отражение истинного и неподдельного их веселья, не иначе могут быть описаны, как с действительной картины их жизни… Еще не начинается пляска, а только заохочиваются к ней. Тут мальчики мешают всем: они отвлекают общее внимание своею беготней и играми, в коих нередко принимают участие и взрослые. — Девушки расходятся, образуюсь свой круг, и замышляют о своих забавах; женатые отделяются от них, идут в сторону; одни старые остаются перед домом, и ведут разговоры о своих занятиях: все расходится, и, казалось бы, веселию конец. Тут-то оно начинается...

Гарнизон Дерпта состоял из 5000 чел. при 133 орудиях. Осада подвигалась медленно, так как траншеи были открыты против сильной части крепости; самая слабая ее часть, при р. Эмбахе, осталась без внимания. Недовольный медленностью работ царь, бывший тогда под Нарвою, поручил начальство над войсками, собранными для осады Нарвы, фельдмаршалу Огильви, а сам отправился к армии Шереметева. Прибыв под Дерпт, он приказал переменить направление осадных работ и вести подступы со стороны, прилегающей к реке по болоту, а осадные батареи были поставлены на левом берегу Эмбаха. Вскоре начавшееся бомбардирование произвело несколько обвалов и к 12 июля подступы были доведены до гласиса; к этому же времени был наведен через реку мост выше города. На следующую ночь 300 человек пехоты получили приказание занять места у самого палисада. Шведы бросились против русских; обе стороны начали получать подкрепления и русских уже собралось до 2000 чел. Целую ночь продолжался кровопролитный рукопашный бой; с рассветом осаждающие овладели равелином и обратили против шведов огонь шести захваченных там орудий. Вскоре крепостные ворота были разбиты и русские бросились в них с такою стремительностью, что комендант решил сдать крепость на капитуляцию.

Слово сие Императрикс есть самое подлинное латинское (от которого и нынешнее наше сие производится Императрикс) и значит точно во всей своей высокости: Императрица, в чем я ссылаюсь на всех тех, которые совершенную силу знают в латинском языке. Употребил я сие латинское слово Императрикс для того, что мера стиха сего требовала, ибо лишней бы слог был в слове Императрица; но что чрез оное слово никаковаго ни урона в высочайшем титле Ее Императорского Величества, то не токмо латинский язык довольно меня оправливает, но сверх того еще и стихотворная наука… Те которые претендуют, что сим словом Императрикс прописан у меня высочайший титл Ее Императорского Величества, либо весьма глупы, для того что не зная точные в том силы претендуют; либо весьма злы, для того что тем на меня клевещут, что мне долженствовало быть в похвалу…

Жители Москвы! Несчастья ваши жестоки, но Его Величество Император и Король желает прекратить течение оных. Страшные примеры вас научили, каким образом он наказывает непослушание и преступления. Строгие меры взяты, чтобы прекратить беспорядок и возвратить общую безопасность… Правительство назначило двух генеральных Комиссаров, или Полицмейстеров, и 20 комиссаров, или частных Приставов, постановленных во всех прежних частях города. Вы их узнаете по белой ленте, которую они будут носить вокруг левой руки… Жители! Какой бы нации вы ни были, восстановите публичное доверие, источник счастия Государств, живите как братья с нашими солдатами, дайте взаимно друг другу помощь и покровительство, соединитесь, чтоб опровергнуть намерения зломыслящих, повинуйтесь воинским и гражданским начальствам, и скоро ваши слезы течь перестанут.

Они с особой тщательностью принимали другую меру предосторожности и неукоснительно приказывали палачу перед началом допроса сбривать у подсудимой все волосы на теле, чтобы она нигде не могла запрятать какого-нибудь микроскопического амулета, способного сделать ее нечувствительной к страданиям. Другой столь же обыкновенной предварительной операцией было отыскивание на теле подсудимой «ведовской печати», т.-е. знака, которым пометил ведьму дьявол немедленно по заключении с ней договора. Печатью этой признавалось любое пятнышко на коже, которое оказывалось нечувствительным к уколу. Присутствие дьявола в застенке действительно чудилось судьям постоянно. Послушаем опять того же Шпе. «Если несчастная женщина на пытке от нестерпимых мук дико вращает глазами, для судей это значит, что она ищет глазами своего дьявола; если же она с неподвижными глазами остается напряженной, это значить, что она видит своего дьявола и смотрит на него. Если она находит в себе силу переносить ужасы пытки, это значит, что дьявол ее поддерживает, и что ее необходимо терзать еще сильнее. Если она не выдерживает и под пыткой испускает дух, это значит, что дьявол ее умертвил, дабы она не сделала признаний и не открыла тайны». И так рассуждали не какие-нибудь дикари, а во многих отношениях действительно образованные юристы XVII века.

2 ноября, Петр получил письмо от Меншикова: «Доношу вашей милости, что мы сего числа о шти (шести) часах пополуночи здешнюю фортецию с двух сторон штурмовали и по двучасном огню оную взяли». Петр отвечал: «Сего моменту получил я ваше зело радостное писание, за которое вам зело благодарны, паче же бог мздовоздаятель будет вам; что ж принадлежит о городе, и то полагаю на вашу волю: ежели возможно от шведов в нем сидеть, то извольте поправить и посадить в гарнизон хотя драгун в прибавку стрельцам, пока пехота будет (однако ж несколько пушек лучших вывезть в Глухов). Буде же (как я от присланного слышал) оной не крепок, то зело лучше такую великую артиллерию вывезть в Глухов (которое там зело ныне нужно), а строенье сжечь, понеже когда в таком слабом городе такую артиллерию оставить, то шведы так же легко могут взять, как мы взяли...» Взятие и истребление Батурина было страшным ударом для Мазепы; люди, доказавшие на деле свою верность к нему, побиты или в руках царских; в тех же руках богатая казна гетманская, большой хлебный магазин сожжен, но всего вреднее впечатление, которое произведет взятие Батурина на малороссиян: почти в виду непобедимых шведов царские войска взяли и уничтожили столицу гетманскую; такое дело смелости и силы сдержит всех!

Ведь может легко случиться так, что избранный всей душой и желал бы послужить своим избирателям — народу, да отстоять их хорошенько не сможет, не сумеет. Конечно, прежде всего будущий член Думы должен хорошо знать нужды всех тех, кто его выбирает, т.-е. большинства народа — крестьян и рабочих; быть человеком честным, неколебимо твердых, стойких убеждений, который всем сердцем и душою постоял бы за крестьянские нужды — не выдал их. Не менее важно, если не важнее еще, чтобы избранник мог вполне сознательно относиться к будущей своей законодательной работе в Государственной Думе... А то ведь может легко случиться так, что избранный всей душой и желал бы послужить своим избирателям — народу, да отстоять их хорошенько или даже как-нибудь не сможет, не сумеет. Вследствие малой их образованности и политического развития, подавляющее большинство крестьян совсем не подготовлены к той мудреной и сложной законодательной работе — как законы писать,— которая предстоит их избранникам в Государственной Думе... В таком непривычном, умственном деле избранника-крестьянина нетрудно будет провести, обойти. Он бы и рад всей душой постоять за пославших его, да часто в мудреных, столь непривычных для него и часто не под силу ему делах, он не сможет исполнить хорошенько то, что желал бы. Мало желания стоять за право и нужды избравших — надо суметь их отстоять. Читать дальше...

Не надо забывать, что, кроме дискурсивного знания о чем бы то ни было (в том числе, и о пределах достоверного познания), которое добирается до своих выводов не иначе, как проходя шаг за шагом все ведущие к ним промежуточный звенья, есть еще другое—интуитивное, посредством которого ум или движется скачками, делая крупные прыжки, через несколько логических звеньев, или даже прямо, непосредственно, т.-е. без всяких промежуточных рассуждений, усматривает один лишь их окончательный результат. Необходимость последнего в этих случаях не столько понимается, сколько чувствуется. Обыкновенно даже свои выводы (особенно же новые и оригинальные) мы усматриваем сперва интуитивно. На первых порах они возникают только в виде смутного предчувствия, что вот здесь, в этом вопросе или на этом пути мысли есть что-то новое для нас, новое или в том смысле, что оно упразднит какой-нибудь прежний взгляд, или же в том, что пополнит его новыми чертами; а потом, усмотрев это новое, мы начинаем чувствовать его правоту.

Выговский получил все, чего только мог желать; приверженцы его, с которыми он устроил польский союз, были также награждены: урожденные, т. е. бывшие прежде шляхтичами, получили земли, нешляхтичи - нобилитованы; нежинский полковник Василий Золотаренко, рыцарь Войска Запорожского, принятый за рыцарские дела в клейнот шляхетства польского, из Золотаренка сделался Злотаревским. Поддавшись королю, Выговский хотел еще продолжать обманывать царя, чтоб не иметь на плечах московских воевод, пока не пришли в Украйну войска польские и хан крымский. В августе он клялся в верности своей к великому государю перед посланником его дьяком Василием Михайловым, и в то же время войска его уже действовали против Киева

Около четырех часов пополудни, Лористон, вероятно уже имея сведение о неудаче прочих Французских корпусов, и желая сделать диверсию в их пользу, решился повести усиленное нападение. Открыв сильнейший огонь со всех батарей, выставленных против русской позиции, неприятель овладел Геннерсдорфом и занял высоту Штейнберг. Неприятель быстро воспользовался своим успехом, сосредоточил огонь орудий, расположенных на возвышениях у Геннерсдорфа против Вейнберга и, заставя замолчать стоявшую там русскую батарею, овладел господствующею высотою. Генерал Олсуфьев, получив от графа Ланжерона приказание отнять у неприятеля сей важный пункт, послал в огонь Нашебургский, Ряжский и Якутский полки, которые, под начальством генерал-майора Удома 2-го, устремились на высоту и сбили Французов. Как от проливного дождя все ружья замокли, и нельзя было стрелять, то здесь завязалась жаркая рукопашная схватка; войска дрались штыками и прикладами.

«Гулять» на «улыцях» начинают иногда еще в пост, в воскресенье, или под воскресенье, когда стало уже тепло. С Пасхи начинается уже настоящее гулянье. На пасхальной неделе гуляют и днем, и вечером: днем на качелях, сооружение которых лежит на обязанности парубков, вечером дивчата садятся на толоке, или где-нибудь под тыном на бревне и поют; парубки собираются к атамановой хате и отсюда идут все вместе, распевая песни, к дивчатам; придя к ним, примащиваются и начинают приставать с шутками и шалостями, иногда вольного характера. Сборища эти, иногда продолжающиеся до полуночи, вообще отличаются очень оживленным характером. Один корреспондент, сам парубок, так описывает их: «Там всего бывает: поют, кричат, смеются, шутят, представляются — тот жидом, а тот дурнем, тот собакою, а тот кошкою, или жабою, да заведут возню две собаки с кошкою, а то, глядишь, кто и козою прикинется... Смех, хохот, шум!... Или начнут бороться; а то кто-нибудь девку прогонит с места, а другие не дают, или за что другое начнут браниться, так что чертям станет весело, а то так даже и подерутся

Многое воинство крестоносныя хоругви Богом подвизаеми со всяцем дерзновением, яко облаком носими, скоро устремительно на градныя стены, и в самый град скакаху, и яко львы рыкающе, свирепо безбожных Татар убиваху, и живых безчисленно пленяху… Царь же благочестивый по вся дни и по вся нощи призывает Бога в помощь, и ездит по полком, такожде и круг города, и по всем туром, и велит крепити Воеводам, да со опасением брегут дела Государева, и всех жалует, и утвержает и труд их похваляет, и жаловати их обещается. Сия же по мнози дни и нощи творяше. И по граду из пушек безпрестани биюще, и Арские ворота до основания збиша, и обламки збили, и множество людий побиваху, и верхними бои огненными ядры и камеными чрез вся нощи стреляше, да не опочивают погании.

18-го (30-го) июля, на рассвете, собрался на Свольне к селению Катеринову авангард 1-го пехотного корпуса, под начальством Кульнева, состоявший из полков: донского казачьего Платова 4-го, Гродненского гусарского, 25-го и 26-го егерских и конно-артиллерийской роты № 1-го подполковника Сухозанета, всего же в числе 3 730 человек с двенадцатью орудиями. Для переправы на другую сторону реки мог служить только находившийся там весьма непрочный мост, и потому было приступлено, под руководством инженер-полковника графа Сиверса, к устройству более надежной переправы из разобранных домов селения. Но как эта работа не могла быть скоро окончена, а время было дорого, то немедленно была начата переправа по ветхому мосту, находившемуся у Катеринова. Пехота была переведена по рядам; гусары перешли поодиночке, спешась и ведя в поводу коней своих; артиллерия была разобрана и перенесена по частям на руках. Все это требовало от войск необыкновенных усилий, но усердие солдат, возбужденное в высшей степени их начальниками, победило все затруднения и к трем часам пополудни весь авангард, уже успевший собраться и отдохнуть на привале по другую сторону Свольны, двинулся далее, по дороге в Клястицы…

Обыкновенно говорят, что цензура есть труднейшая из задач в системе государственного управления. Это — совершенная правда. Но, кажется, не было еще довольно исследовано: от чего именно зависит эта трудность; другими словами: с чем должна бороться цензура? Вообще четыре главные предмета, выраженные в 3-ей статье устава о цензуре 1828 года, а именно: вера, престол, нравственность и честь личная, могут служить верным мерилом для оценки произведения в цензурном смысле. Эти коренные начала часто забываются людьми, ратующими против всякого сочинения несогласного с их собственными видами. Спросите их, против которого из сих четырех пунктов погрешает указываемая им книга или статья; они весьма затруднятся ответом и будут отвечать одними восклицаниями или неопределенными словами: предосудительно, неблагонамеренно.