История в лицах

Из записок барона Дедема:Упомянув о Бородинском сражении и коснувшись более подробно некоторых стычек, в которых автор сам участвовал, он останавливается на описании вступления Наполеона в Москву. «Шпион, – говорит он, – добродушно принятый нами за дезертира, сообщил нам, что русские собирались дать нам сражение под стенами Москвы, где позиция их была сильно укреплена. Действительно, 2/14 сентября поутру мы заметили некоторые приготовления; русские вырубили деревья, возводили редуты, а на высотах, окружавших Москву, виднелась кавалерия. Я следовал с моей бригадою по пятам за королем неаполитанским, который, идя все время вперед, указывал нам путь.

Антон Рубинштейн: Музыкальное искусство было у нас в начальном состоянии: русских артистов-музыкантов, так сказать, артистов цеховых, вовсе не было; были (...) любители, были меценаты музыки, – была масса любителей итальянской оперы, были помещики и чиновники-меломаны, но музыкантов-артистов (...), повторяю, цехового в этом отношении народа вовсе не было (...). И вот мы – первые зачинщики и заводчики, Кологривов и ваш покорнейший слуга – остановились на мысли непременно создать такое на Руси учреждение, из которого выходили бы музыканты с дипломом свободного художника-музыканта <...>

Поступавшие в Воспитательный дом дети, вообще говоря, умирали в немалом количестве, оставшиеся в живых далеко не получали того воспитания, какое предполагал им дать учредитель дома; они не делались полезными гражданами, не составили собою третий чин в государстве

<...> никакое перо не может описать величия той минуты, когда по трем пушечным выстрелам вдруг из всех улиц, как будто из земли рождённые, стройными громадами, с барабанным громом, под звуки Парижского марша пошли колонны русского войска… Два часа продолжалось сие великолепное, единственное в мире зрелище… Вечером долго по улицам освещенного города бродили шумные толпы, наконец освещение угасло, улицы опустели, на безлюдной площади остался величественный колосс один со своим часовым <...>

Милостивый государь! Заговенье будет февраля 9-го дня, до которого дни осталося времени очень мало. А вместо моей труппы ныне интересуются подьячие, собирая за мои трагедии по два рубли и по рублю с человека, а я сижу, не имея платья актерам, будто бы театра не было. Сделайте милость, милостивый государь, окончайте ваше предстательство; ибо я без оного дирекцию иметь над театром почту себе в несчастие. Обещанную мною комедию надобно мне сделать в свободных мыслях, которых я не имею, и ежели бы мне не было остановки, то бы я давно оную окончал; а в таких обстоятельствах, в каких я теперь, получить хороших мыслей никак неудобно.

Девятого сентября, в среду состоялся прием, во всем сходный с вышеописанными, по случаю прибытия Русской княгини Ольги. Княгиня вошла со своими родственницами княгинями и избраннейшими прислужницами, причем она шла впереди всех других женщин, а они в порядке следовали одна за другою; она остановилась на том месте, где логофет обычно предлагал вопросы. Позади ее вошли апокрисиарии Русских князей и торговые люди и стали внизу у завес...

И августа в 28 день, ввечеру, приехали от Днепра, белогородцкие татаровя Ибраим Шатану паше сказали, что боярин и гетман с великими силами Днепр перешли и торков, и татар всех у Нипра побили, и многих в полон побрали и что де их турская и нога в свою землю не уйдет. И Ибраим де Шатан паша, слыша про такие великие силы, августа против 29 числа со всеми силами и хан Инарадын с татары пошли от Чигирина прочь к Черному лесу.

Упорство хивинского хана в исполнении справедливых и умеренных требований нашего правительства немедленно освободить находящихся в Хиве русских пленных и дать туркестанскому генерал-губернатору объяснение своих прежних поступков, когда на дружественные сношения, с которыми обращался к нему ген.-ад. Фон-Кауфман, Сеид-Магомет Рахим-хан давал уклончивые ответы — было причиною принятого русским правительством решения наказать Хиву...

В сражении при Сенниковой Ватаге убит из первых злодеев яицких, начальник и советник Пугачева хромоногий Овчинников и много других удальцов; но Пугачев с первой своей женою и сыном Трошкой, лет двенадцати, с Перфильевым, Коноваловым, на сестре коего женился на Яике, — и с коим Пугачев повседневно переодевался потому, чтоб никто не мог узнавать настоящего Пугачева, — с Чумаковым, Твороговым и Федуловым, начальниками войска и до 1700 человеками доброконных наездников, перебрался за Волгу на луговую сторону с одной коляской <...>

Заняв абосскую дорогу, фельдмаршал отрезал в то же время шведам всякое сообщение с твердой землей, однако они имели еще некоторое время свободный доступ к морю. Но, наконец, появился русский флот, и так как шведский флот очень пострадал от болезней (во все время кампании захворало более половины экипажей), то флот их не был в состоянии действовать и отступил к Карлскроне. Адмирал Мишуков, остававшийся в бездействии как можно дольше, воспользовался этим и окружил шведскую армию со стороны моря.

Скоро мы въезжаем в город, очень красивый, очень оригинальный, но пустой... Полчаса едем по улицам, где направо и налево пустые дома с зияющими без рам стеклами и выбитыми дверями. Живой души в них нет... Перед Ловцем — мы проехали мимо редута, с высоким курганом посредине. Это была во время знаменитого боя последняя опора турок. У самого Ловца кладбище, за камнями которого прятались солдаты перед решительной атакой.

Когда назначен был в Охоцк Писарев, тогда определено по отправлении из Якуцка в Охоцк, едучи водою, прилежно смотрить худых и трудных мест в проезде, а особливо между Юдомою и Ураком реками, где надобно быть землею переволоке и как сказано, что место ниское и немочно ль каммуникацию водяную зделать до Охоцка, буде же трудно или весма немочно, то хотя дорогу росчистить.

В лѣто 6977 преставися преже бывший Трифонъ, архиепископъ Ростовскый, декабря 30, и положенъ бысть въ Ярославли, в монастыри святаго Спаса. Того же лѣта князь великий Иванъ Васильевичь посла в судѣхъ силу многу къ Казани и посла к Устюжаномъ, веля имъ ити хъ Казани. Устюжане же поидоша Камою хъ Казани, к Волзѣ, в судѣхъ, наши же приидоша безъ вѣсти подъ Казань и мало города не взяша, посады же пожгоша, безбожных же ту на посадѣ множество побиша, иных же плѣниша и отступиша к Новугороду <...>

Подписание в 1907 году соглашения открывало новую эру в наших отношениях со старой и, казалось, непримиримой соперницей. Как у нас, так и в Англии были люди, которые отнеслись критически к состоявшемуся между нами соглашению, одни — на основании неискоренимых предрассудков и принципиальных соображений, другие — потому, что находили его для своей страны невыгодным.

Кто может знать, что таит этот молодой честолюбивый царь против вашего величества, так как ведь Ингерманландия и Кексгольм колют ему глаза