История в лицах

Все земные узы порваны между нами! Те, которые образуются в вечности, будут уже другие, конечно, еще более приятные, но, пока я еще ношу эту грустную, бренную оболочку, больно говорить самой себе, что он уже не будет более причастен моей жизни здесь, на земле. Друзья с детства, мы шли вместе в течение тридцати двух лет. Мы вместе пережили все эпохи жизни. Часто отчужденные друг от друга, мы тем или другим образом снова сходились; очутившись наконец на истинном пути, мы испытывали лишь одну сладость нашего союза...

Истребление турецкого флота в Синопе эскадрою, состоящею под начальством моим, не может не оставить славной страницы в истории Черноморского флота. Изъявляю душевную мою признательность второму флагману как главному моему помощнику и который, идя передовым в своей колонне, так неустрашимо вел ее в бой. Г.г. командирам кораблей и фрегатов за хладнокровное и точное постановление своих судов по данной диспозиции во время сильного неприятельского огня...

Хотя мы всегда вставали с рассветом, но укладка вещей и вьючение верблюдов вместе с питьем чая - без чего ни монголы, ни казаки ни за что на свете не шли в дорогу - отнимали часа два и даже более времени, так что мы трогались в путь, когда солнце уже порядочно поднималось на горизонте...Порядок наших вьючных хождений всегда был один и тот же. Мы с товарищем ехали впереди своего каравана, делали съемку, собирали растения или стреляли попадавшихся птиц...

Оказалось, что часть неприятельского корпуса укрепилась в с. Аб, лежащем на полугоре против нового города. Вторая позиция турок, избранная и укрепленная с большим знанием дела, находилась впереди селений Большого и Малого Памача...Третья, главная и самая сильная неприятельская позиция...была у Верхнего и Нижнего Суплиса...

Превысочайший светлейший княже, ко мне нижайшему премилостивейший Получил я писмо сего октоврия 27 от князя Дмитрия Михайловича Галицына о недоброй ведомости о Мазепе, о чем и полковник Черниговской об'явил чрез присланное писмо Менского сотника. А которое писмо вашего сиятелства получил до господина полковника Скрыпицына, и оное послал того ж часу. А драгунских лошадях и о самих драгунех что повелит ваша светлость: быть ли тем лошадям по станциям, или повелите удержатца. А в жителях черниговских еще не мнитца чему ныне быти.

7 ноября. 7 ноября в 6 часов утра Лев Никол. скончался.9 ноября. Что было 26-го и 27-го, не записано, а 1910 г, 28-го октября, в 5 часов утра, Лев Ник. украдкой уехал из дому с Д. П. Маковицким. Предлог его побега был будто бы, что я ночью рылась в его бумагах, а я, хотя на минуту и взошла в его кабинет, но ни одной бумаги не тронула; да и не было никаких бумаг на столе. В письме ко мне (для всего мира) - предлог - роскошная жизнь и желание уйти в уединение, жить в избе, как крестьяне. Тогда зачем было выписывать дочь Сашу с ее приживалкой -- Варварой Михайловной?...

Она жаловалась на ноги. Однажды в воскресенье между обедней и обедом она взяла меня за руку и подвела к окошку по направлению в сад. «Хочу, сказала она, построить здесь арку, которую я соединю с салонами колонады и на которой построю домовую церковь: это даст мне возможность избежать продолжительнаго пути, который я вынуждена делать, чтоб идти к обедне. Когда я прихожу на место, я не в силах уже держаться на ногах. Еслиб я умерла, ведь вам было бы жаль? Я в этом уверена»...

Государственные советники и бояре не только привлекаются ко двору для государственных дел, но служат и в канцеляриях для гражданских дел и судопроизводства. Таких канцелярий, которые русские называют “приказами”, в Москве насчитывается 33. Я их приведу здесь, называя одновременно и лиц, ныне ими заведывающих.1. “Посольской приказ”, где рассматриваются государственные дела, дела всех послов и гонцов, а также дела немецких купцов. Здесь “думным дьяком” или канцлером Алмаз Иванов.<...>

Соборная грамота: Всякое даяние благо и всяк дар совершен, свыше исходяй от Отца светом. И мы прияли сей дар Небесный; и мы утешились оным, Епископы стран Российских, друзья и братья по Духу Святому, смиренный Архиепископ Полоцкий и Литовский, Феодосий, Епископ Исаакий Черниговский, Дионисий Луцкий, Герасим Владимирский, Севастиан Смоленский, Харитоний Хельмский, Евфимий Туровский. Видя запустение Церкви Киевской, главной в Руси, имея Пастыря только именем, а не делом, мы скорбели душою: ибо Митрополит Фотий презирал наше духовное стадо...

Обзор деятельности Государственной Думы третьего созыва: 1 ноября 1907 года по совершении молебствия в Екатериниском зале Таврическаго дворца, д.т.с. Голубев, заняв председательское место, сообщил, что ГОСударь Император повеле ему при открытии заседаний Государственной Думы третьяго созыва «передать от Монаршаго Имени, что Его Императорское Величество Всемиостивейше приветствует избранных ныне членов Государственной Думы и призывает благословение Всевышняго на предстоящие труды Государственной Думы...

Когда Карамзин был назначен историографом, он отправился к кому-то с визитом и сказал слуге: «Если меня не примут, то запиши меня». Когда слуга возвратился и сказал, что хозяина дома нет, Карамзин спросил его: «А записал ли ты меня?» - «Записал», - «Что же ты записал?» - «Карамзин, граф истории»...

Поездки по Царскосельской железной дороге идут с блистательным, превзошедшим всякие надежды и расчеты успехом. На днях открыта и дорога из Царского в Павловское, где выстроен на счета общества вокзал — чудо вкуса и великолепия. В последнюю неделю с одного воскресенья до другого включительно собрано около 50 000 руб. сереб- ром, и в том числе в одно последнее воскресенье 12 880 руб!...

Среди величайшего напряжения заканчивается дело Бейлиса. Мимо суда прекращено всякое движение. Не пропускаются даже вагоны трамвая. На улицах - наряды конной и пешей полиции. На четыре часа в Софийском соборе назначена с участием архиерея панихида по убиенном младенце Андрюше Ющинском. В перспективе улицы, на которой находится суд, густо чернеет пятно народа у стен Софийского собора. Кое-где над толпой вспыхивают факелы....

Воззвание В.И.Ульянова (Ленина): Товарищи! Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уж поистине, промедление в восстании смерти подобно. Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс.<...>

Фон Клуген, один из участников штурма: В нас стреляли из окон домов и с крыш, и наши солдаты, врываясь в дома, умерщвляли всех, кто им ни попадался… Ожесточение и жажда мести дошли до высочайшей степени… офицеры были уже не в силах прекратить кровопролитие… У моста настала снова резня. Наши солдаты стреляли в толпы, не разбирая никого, — и пронзительный крик женщин, вопли детей наводили ужас на душу.<...>