История в лицах

I. Явить Императору и сыну его, Римскому Королю Максимилиану, верющую Посольскую грамоту. Уверить их в искренней приязни Иоанновой. - II. Условиться о взаимных дружественных Посольствах и свободном сообщении обеих Держав. - III. Ежели спросят, намерен ли Великий Князь выдать свою дочь за Маркграфа Баденского? то ответствовать, что сей союз не пристоен для знаменитости и силы Государя Российского, брата древних Царей Греческих, которые, переселясь в Византию, уступили Рим Папам. Но буде Император...

Фридрих IV:При заключении трактатов охотно признаю за вашим государем императорский титул; но если его величество требует этого до заключения трактатов, не давая никакого вознаграждения и держа при своем дворе моего неприятеля, герцога голштинского, то не могу считать этого за знак дружбы. Что же касается до освобождения русских кораблей от зундской пошлины, то я этого не могу сделать, ибо сейчас шведы, англичане, голландцы и другие народы потребуют того же и отказать им будет нельзя

Так как Швеция имеет для поддержки Финляндии единственно только водный путь и ни какая война в Финляндии не может вестись иначе, как вдоль побережья, то ясно, что для плацдарма в Финляндии, который необходимо защищать в течении всей войны и который должен лежать на берегу, удобнейшим местом является Свеаборг с Гельсингфорсом.

Бояра же в то время все страхом одержими и трепетни трясущеся, и лица их кровию пременяющеся, и ни единаго никако же возможе что изрещи, но токмо един Иван Никитичь Романов проглагола: "Тот князь Михайло Федоровичь еще млад и не в полнем разуме, кому державствовати?" Казаки же глаголеша : "Но ты, Иван Никитичь, стар , в полне разуме, а ему, государю, ты по плоти дядюшка прироженный и ты ему крепкий потпор будеши"...

Наставление, касающееся похода на северо-восток, данное нами Иоанном III Божиею милостию королем шведским, готским и вендским, великим князем финляндским, Корелии, Водской пятины и Ингерманландии в Poccии и герцогом эстляндским и лифляндским и пр. пр., нашему верноподданному и дворянину Петру (Peer) Багге из Сёдерби, начальнику похода. Стокгольм 18 июля 1590 г...

   Иной себя прославил,   Кровь неповинных лив.   Но славу ты восставил,   Меча не обагрив.

Зело нужно чрез добрых шпигов (к чему лучше нет попов) проведать, намеряют ли неприятели маршировать.

Исполнилось пророчество русского угодника, чудотворца Петра-митрополита о городе Москве, что взыдут руки его на плещи врагов его: бог несказанную свою милость излиял на нас, недостойных, вотчину нашу, город Полоцк, нам в руки дал.

На Москве и около Москвы, и в городах, где прежде бывали выгоны для скота, устроены патриаршие, монастырские, боярские и других чинов людей слободы и пашни на государевой искони вечной выгонной земле, в посадах и слободах живут закладчики и их дворовые люди, покупили себе и в заклад побрали тяглые дворы и лавки и погреба каменные

Письмо Надир-шаха русскому резиденту в Персии Калушкину:  Осада русскими Азова, взятие трех крепостей турецких, отправление войска в Крым и на Кубань - все это дело ничтожное; Персии в Азове никакой нужды нет, точно так как России в Багдаде.

В Александринском театре, в понедельник 13 января, русскими придворными актерами представлено будет в пользу актрисы г-жи Линской в первый раз «Маскарад», драма в четырех действиях и 10 картинах, соч. Лермонтова. В первый раз по возобновлении Браслет и прочее. Оригинальная комедия в 1 действии, соч. барона Ф. Ф. Корфа. Роль Елизаветы Федоровны в первый раз будет играть г-жа Макарова...

Перед увертюрой поднялся ужасный шум; стали выкликать строителя: Бове, Бове! Он явился в ложе директора и его заглушили рукоплесканиями, и «браво» летали по зале!

По отшествии же Сандамирьского, вскоре, яко трем днем минувшим, приидоша к «ему из Литвы запорожских казаков 18 и привезоша с собою 9 стенобитных. От поляков же мало отстася (Так в рукописи), токмо един полковник, а с ним 9 человек.

Никакими мерами нельзя учинить того, чтобы впустить в Смоленск войско Сигизмунда. Если же король возьмет взятьем город — пусть будет на то воля Божия, а нам собою (т. е. по своей воле. — А. Б.) и своею слабостью не отдавать города!

Не успел я войти в этот тамбур, как мне послышались чьи-то шаги уже внизу у самой лестницы, затем до меня долетел звук открывающейся в столовую, где лежал Распутин, двери, которую вошедший, по-видимому, не прикрыл.«Кто бы это мог быть?» — подумал я, но мысль моя не успела еще дать себе ответа на заданный вопрос, как вдруг снизу раздался дикий, нечеловеческий крик, показавшийся мне криком Юсупова: «Пуришкевич, стреляйте, стреляйте, он жив! Он убегает!<...>