1069 год стал для Древней Руси временем величайшего позора и одновременно невероятных политических кульбитов. Киев, «мать городов русских», за один год превратился из арены народного торжества в место кровавой расправы. На фоне дымящихся пожарищ и лязга польских мечей решалась судьба триумвирата Ярославичей и самого загадочного князя той эпохи — Всеслава Полоцкого, вошедшего в историю как «Чародей».
Исторический контекст 1069 года был порожден катастрофой на реке Альте, где Ярославичи потерпели сокрушительное поражение от половцев. Киев восстал, выгнал великого князя Изяслава и буквально вытащил из тюрьмы-поруба его заклятого врага — Всеслава Полоцкого. Вчерашний узник внезапно стал киевским князем, вознесенным на щит народным гневом. Семь месяцев Всеслав правил в Киеве, пытаясь удержать власть, к которой он не был готов легитимно, но которую дала ему переменчивая удача. Тем временем Изяслав Ярославич, снедаемый жаждой мести, нашел приют у своего родственника — польского князя Болеслава II Смелого.
Точкой невозврата стало решение Изяслава вернуть себе власть любой ценой — даже ценой иностранной интервенции. «Изяслав, с помощью поляков, захотел вернуть себе киевский стол у Всеслава Брячиславича», — бесстрастно сообщает летопись. Для киевлян, выбравших Всеслава, это означало неминуемую расплату. Повод был очевиден: Изяслав не признавал власть «избранника толпы», считая себя единственным законным наследником Ярослава Мудрого.
Весной 1069 года огромная коалиция пришла в движение. Изяслав и Болеслав Смелый вели польские полки через западные границы Руси. Это было тяжелое, внушительное движение войск, ставившее целью не просто победу, а полное устрашение мятежной столицы. Всеслав Полоцкий, понимая, что его сил недостаточно для обороны стен, вывел киевское ополчение навстречу захватчикам к Белгороду.
Кульминация конфликта наступила не на поле боя, а под покровом ночи. Под Белгородом произошло событие, которое летописцы называют актом трусости, а современные историки — холодным расчетом «Чародея». Всеслав, видя мощь польской кавалерии и сомневаясь в стойкости ополчения, тайно от киевлян бежал в свой родной Полоцк.
Трагедия развернулась утром: киевляне обнаружили, что их предводитель исчез. Город остался без защиты перед разъяренным Изяславом. «Киевляне же, увидев, что князь их бежал, возвратились в Киев», — гласит «Повесть временных лет». Оказавшись между молотом и наковальней, горожане были вынуждены умолять младших братьев Изяслава — Святослава и Всеволода — о заступничестве, чтобы те не дали полякам разорить город.
Почему Изяслав проявил такую жестокость? По прибытии в город его сын Мстислав, действуя как авангард отца, устроил настоящую кровавую баню. «Придя в город, велел избить тех, которые освободили Всеслава, всего семьдесят человек, других ослепить». Историки видят в этом попытку восстановить попранный авторитет княжеской власти через террор. Изяслав вернулся на стол 2 мая 1069 года не как любимый правитель, а как завоеватель на польских штыках. За его спиной стоял Болеслав, чьи воины еще долго «кормились» на русских землях, вызывая ненависть населения.
Возвращение Изяслава в 1069 году стало пирровой победой. Хотя Всеслав бежал в Полоцк, а оппозиция в Киеве была утоплена в крови, доверие между князем и народом было разрушено навсегда. Более того, Изяслав поссорился со своими братьями, подозревая их в сочувствии восставшим. Эта усобица показала, что отныне внешние силы (поляки) становятся постоянным фактором в русских междоусобицах. Единство Ярославичей дало окончательную трещину, и Русь неумолимо покатилась к периоду полной раздробленности.
