1763 год. 18 апреля (7 апреля ст.ст.) в Синоде завершается суд над митрополитом ростовским Арсением, выступавшим против секуляризации имущества монастырей. Решением суда Арсений был лишен сана и сослан в Николо-Корельский монастырь.

Начиная с времени правления Петра I, православная церковь испытывала на себе сильное давление государства. С принятием правительством в 1721 году «Духовного регламента», Русская Церковь стала составной частью государственного аппарата, а Святейший Синод, возглавивший Церковь вместо Патриарха, — духовным ведомством, наподобие коллегии. Вмешивалась власть и в финансовые дела церкви. Притеснение монастырей, начатое Петром, продолжилось при императрице Екатерине.

Большинство русских иерархов было против этих реформ, но, понимая безнадежность сопротивления, они ограничивались молчаливым недовольством. Однако не всё духовенство молчало. Одним из наиболее непреклонных и ревностных протестующих поборников интересов церкви стал Арсений (Мацеевич), митрополит Ростовский.

Митрополит Арсений был сторонником полного разделения власти между Церковью и государством. Его принципиальная позиция обозначилась еще в его письмах императрице Елизавете Петровне. Первый же раз активно Арсений проявил свое несогласие с порядками в православной церкви при назначении его на Ростовский престол в 1742 году. Митрополит отказался произносить текст присяги, в котором упоминалась императрица как глава церкви. Однако на этот раз он избежал наказания за свое вольнодумство и уехал в Ростовскую епархию.

Владыка выступал за восстановление патриаршества и, в крайнем случае, был готов мириться с существованием синодального управления, но совершенно независимого от государства и возглавляемого либо Патриархом, либо другим иерархом (Московским Митрополитом), равным ему по полноте власти. Об этом он писал в своей записке «О благочинии церковном».

Однако если Елизавета относилась к церкви с почтением и не посягала на имущество монастырей, то после ее смерти положение дел совершенно переменилось. Пришедший к власти император Петр III 1 апреля (21 марта ст.ст.) 1762 года подписал указ о полной секуляризации недвижимых церковных имуществ с передачей ведавшей ими синодальной Коллегии экономии в ведомство Сената. Эту политику продолжила и Екатерина II. 19 августа (8 августа ст.ст.) 1762 года императрица подписала указ об учреждении Комиссии по секуляризации. Однако первое время новая императрица осторожничала. Открыто техническое выполнение задуманной реформы началось указом 10 декабря (29 ноября ст.ст.) 1762 года об учреждении Особой Комиссии и предписанием ей определенной инструкции. После этого и началось выступление митрополита Арсения.

Арсений не имел чутья благовременности и приспособляемости. Он переоценивал и некоторое далеко не боевое и не активное сочувствие ему некоторых светских лиц (Ярославцев, Бестужев). Арсений был настолько ослеплен консервативностью своих понятий о церковном имуществе, что даже в инструкции "свыше", данной реформирующей Комиссии, не видел прямого указания на отнятие церковных имуществ и еще надеялся на какое-то иное решение. Как неподвижный тотальный крепостник, Арсений просто не в силах был мыслить жизнь церкви без крепостного труда. Такова всегда и везде узость консервативных душ. Сам он в своем Ростове был едва ли не самым крупным помещиком среди архиереев. Владел 16.340 душами и платил за них в государственную "Экономическую Канцелярию" 4.395 р. в год. Другие архиереи "владели" меньшим количеством душ: Вятский 8.000 д., Нижегородский — 4.000 д., Рязанский — 3.000 д. Ему — Арсению, как крупнейшему "душевладельцу", и приличествовало быть лидером в защите этой до неприличия устарелой формы обеспечения церкви. Конечно, всем иерархам, и самым "законопослушным" из великороссов, была страшна и нелегка эта имущественная реформа, и они невольно мыслили бурного Арсения выразителем их собственных тревог. Так, по признанию Арсения, и Амвросий Крутицкий, и Афанасий Тверской, и Гедеон Псковский, и даже сам Гавриил (Петров) "неоднократно говаривали" на эту болезненную тему. Московский епископ Тимофей (Щербацкий) в письме к Арсению по-латыни иносказательно пишет о несогласиях в Синоде по этому злободневному вопросу. Амвросий Крутицкий даже прямо пишет в Синод о возвращении крестьян Воскресенскому монастырю его епархии, по деловым мотивам продуктивности хозяйства. Епископская братия (Тимофей, Амвросий, Дамаскин Костромской) все в переписке с упованием смотрят на Арсения, именуют его "великодушным" (т.е. мужественным), "бодрым", "искренним и крайним благодетелем". Опираясь на это и на загробный голос св. Димитрия, Арсений 6 марта 1763 года (пока сведения об его церковных анафемах еще не дошли до Синода), наивно погруженный до слепоты в свою привычную идеологию, пишет свой 1-й доклад ("Доношение") в Синод на жгучую тему о церковных имуществах, сковавшую уста остальной иерархии. (…)

Смело принявший секуляризацию Синод, фатально должен был осудить и убрать с места непримиримого оппозиционера. Конечно, епископская братия понимала в духе мрачного XVІII века, что и государственная власть принудит непокорного к молчанию. Недавняя судьба архиеп. Феофилакта Лопатанского не могла не омрачать совести судящих членов Синода. Тем не менее, осуждение диктовалось необходимостью. И сверх того, до членов Синода не могло не доходить из придворных сфер осведомление об исключительно пылком негодовании Екатерины II.

Синод постановил, "что все что ни есть" в этом деле, следует в оскорбление Ее Императорского Величества, за что он (Арсений) великому подлежит осуждению. Но без ведома Ее Императорского Величества Святейший Синод приступить не смеет, а предает на Высочайшее благоусмотрение и на Высочайшую Ее Императорского Величества бесприкладную милость".


А Арсений тем временем составляет в Синод второй доклад, осуждавший начавшееся изъятие церковного имущества. В конце своего послания митрополит просит уволить с занимаемого поста. Но было слишком поздно. 28 марта он был арестован и доставлен в Москву для допроса. 12 апреля (1 апреля ст.ст.) начался суд. Заступник митрополита граф Бестужев-Рюмин не смог помочь опальному иерарху. Екатерина была решительно настроена сурово покарать Арсения. Отвечая на поставленные судом вопросы, Арсений заявил: «В доношении своем 6 марта ничего к оскорблению Ее Императорского Величества быть не уповал, а все то писал по ревности и совести, чтобы не быть двоедушным». 18 апреля (7 апреля ст.ст.) Синод представил Екатерине доклад по делу митрополита Арсения с постановлением о лишении его сана, расстрижении и ссылке. Екатерина смягчила приговор, решив не лишать Арсения монашеского звания и не применять к нему гражданское наказание.

Синод назначил местом ссылки Вологодской епархии Ферапонтов монастырь; но 15 апреля обер-прокурор объявил Синоду именной указ, чтоб Арсений сослан был в Архангельскую епархию, в Никольский Корельский монастырь, с производством ему кормовых денег по 50 копеек в день.

Прошло четыре года. В 1767 году опять поднялось следственное дело о монахе Арсении вследствие доноса на него иеродиакона Иоасафа Лебедева. Арсений, по словам доносчика, говорил, что Екатерина не природная наша и не следовало ей принимать престола; цесаревич болен золотухою, и, Бог знает, кто после будет, а надобно быть Ивану Антоновичу и содержащимся в Холмогорах отцу его и прочим. Арсений бранил синодальных членов; о Димитрии Сеченове говорил: "Кабы пропал, то бы и я был свобожден, до тех пор он поживет, пока обер-секретарь Остолопов жив, без которого он ничего не делает. Если бы не были согласны Сеченов и петербургский Гавриил, то деревень у архиереев и монастырей не отобрали бы". Сравнивал себя с Златоустом, заточенным также царицею. Толковал о пророчестве, будто бы взятом из жития св. Кирилла Белозерского, что в России будут царствовать двое юношей, которые выгонят турка и возьмут Царьград: первый юноша - великий князь (Павел Петрович), другой - брат принца Ивана (это говорилось уже по смерти последнего). Эти толки Арсения, доносил Лебедев, над архимандритом Корельского монастыря Антонием, над караульными солдатами и начальником их подпрапорщиком Алексеевским произвели желаемое действие: уверясь, что двое юношей будут царствовать скоро и что Арсений будет архиереем по-прежнему, стали содержать его гораздо слабее, почитали его как архиерея, принимали от него благословение, позволяли ему публично говорить проповеди. Подвергнутые допросу Антоний и Алексеевский признались в своем послаблении, Алексеевский подтвердил донос, подтвердил, что Арсений говорил: "Государыня наша не природная и не тверда в законе нашем, и не надлежало ей престола принимать". Екатерина заметила при этом: "Сии слова Арсений говорил и в 1763 году капитану Николаю Дурново, когда сей последний его приезжал брать в Синод, и так Алексеевский то не выдумал". Но Арсений в новой беде еще надеялся поколебать основание своей главной опалы. 22 октября он обратился в Архангельскую губернскую канцелярию с просьбою, чтоб записала его объявление и представила императрице. Объявление состояло в следующем: 1) Просит он, Арсений, чтоб Ее императорское величество сотворила с ним милость и соизволила бы подлинное его доношение, за которое он и осужден, сама прочесть; тогда, конечно, соизволит увидать его правость, ибо он, когда еще при покойной государыне Елисавете Петровне получил копию с доклада (а подлинный подписан бывшим канцлером Бестужевым-Рюминым и прочими знатными господами, окроме графа Петра Шувалова) об отобрании от церквей деревень, написал письмо к императрице; это письмо сходно с его доношением, за которое он теперь страдает. Императрица Елисавета, рассмотря, что он писал справедливо, подлинного доклада, когда ей поднесли его, утвердить не изволила, единственно послушав его, Арсениева, письма, и сказала, что не подпишет: как-де после смерти моей хотите. 2) Подоношению его и по следствию докладывало, как он, Арсений, думает, из Синода экстрактом и на словах ее величеству; а если б подлинное доношение Ее величество изволила читать, то, конечно, он так наказан не был бы. 3) Он, Арсений, и ныне утверждает, что деревень от церквей для прописанных резонов в посланном от него в Синод доношении отбирать не надлежало.

Состоялось решение:. "Лишить Арсения монашеского чина и по расстрижении переименовать Андреем Вралем и послать к неисходному содержанию в Ревель".