Глава из книги Иоахима Хоффманна «История власовской армии»

Солдаты РОА в промежуток боев за Прагу. 6 – 7 мая 1945 г.

РОА И ПРАЖСКОЕ ВОССТАНИЕ

Марш 1-й дивизии РОА с Одерского фронта в Богемию отвечал плану, разработанному на последнем заседании президиума КОНР 28 марта 1945 года в Карлсбаде{438}. Тогда было решено стянуть все части РОА в одном пункте в районе Альп и там соединиться с 15-м Казачьим кавалерийским корпусом, формально тоже подчиненным Власову. Руководители РОА надеялись таким образом продемонстрировать силу и мощность армии и привлечь политический интерес западных держав, которые пока относились к власовской армии весьма прохладно. На случай, если бы в обозримом будущем не произошло ожидаемого разрыва союзнической коалиции, предполагалось присоединиться к отрядам четников бывшего военного министра югославского королевского правительства в изгнании Драга Михайловича и продолжать борьбу в горах Балкан до изменения общей обстановки{439}. Обсуждался в КОНР также и весьма авантюрный с виду план — пробиться к Украинской повстанческой армии (УПА), которая до сих пор представляла собой значительную силу в тылу у советской армии{440}. Подходящим местом для соединения армии казался сначала Инсбрук, так как оттуда можно было в любую минуту уйти через альпийский переход Бреннер на юг{441}. Власов думал также и о Зальцбурге, но потом он оставил мысль об объединении своих войск в районе "альпийского укрепления", предпочитая держаться подальше от эсэсовских "янычар", которые, как он предполагал, там находились. Во второй половине апреля, когда южная группа РОА (армейский штаб, офицерская школа, 2-я дивизия, запасная бригада и другие части) вышла в поход, [168] a обширные области Южной Германии уже были заняты американскими и французскими войсками, единственным местом для сосредоточения армии оставался лишь район между Будвайсом и Линцем, "богемские леса"{442}. Части РОА начали постепенно прибывать туда, но в это время северной группе (1-я дивизия) представилась возможность, не предусмотренная первоначальным планом, — присоединиться к национальному чешскому восстанию, которое как раз разгоралось в той области, куда вступили русские войска. Руководство 1-й дивизии далеко не сразу решилось на этот шаг, понимая, что чешское национальное восстание плохо организовано и плохо вооружено, а главное — внутри него нет политического единства{443}. Только коммунистические группировки, в которых находились сброшенные на парашютах советские агенты, четко представляли себе свои цели: они стремились не просто к национальному освобождению, но и к радикальным социальным переменам. Именно поэтому Буняченко весьма осторожно отнесся к попыткам сближения, предпринятым представителями местных партизан{444}. Начальник управления безопасности КОНР подполковник Тензоров, в конце апреля встретившийся в сопровождении группы вооруженных солдат РОА в местечке Лани с чешскими офицерами (которые на самом деле были переодетыми советскими агентами), немедленно отклонил все предложения о совместных действиях РОА и Красной армии. А командир полка 1-й дивизии отказался встретиться с офицером Красной армии, который находился у чешских партизан{445}. Точки соприкосновения могли возникнуть только после формирования в Праге 30 апреля национального чешского руководства восстанием — группы "Алекс" под командованием генерала Слунечко, опиравшейся в основном на соединения правительственных войск, жандармерии, полиции и т.п. и представлявшей собой военную единицу, родственную РОА. В это время была также организована военная группа "Бартош", взявшая на себя фактически военное командование восстанием. Командиром "Бартоша" был генерал Кутлвашр, а начальником штаба — подполковник Бюргер. Когда делегация этой группы появилась в Козоедах, где стояла 1-я дивизия (по-видимому, это случилось 2 мая{446}), с предложением принять участие в предстоящем антинемецком восстании, многим показалось, что это выход из безнадежного положения. Подполковник Артемьев пишет:

Поздним вечером в дивизию прибыла делегация чешских офицеров, отрекомендовавшихся представителями штаба восстания. [169] Делегаты заявили, что в Праге готовится восстание, которое нуждается в помощи и поддержке. Откладывать восстание нельзя, потому что немцы могут узнать о нем и тогда оно обречено на провал. Они надеются единственно на власовскую армию и безоговорочную поддержку "власовцев". "Чешский народ, — сказали они, — никогда не забудет, что вы помогли нам в трудный час"*.

На совещании, созванном Буняченко, все командиры полков и прочие офицеры дивизии, в том числе и начальник штаба подполковник. Николаев, высказались за помощь восставшим и за союз с чехами. Исключение снова составил командир 1-го полка подполковник Архипов-Гордеев. Много лет спустя он писал полковнику Позднякову: "Еще раз напоминаю Вам, что я был против похода на Прагу и высказал это на военном совете незадолго до похода''*{447}.

Солдаты РОА в промежуток боев за Прагу. 6 – 7 мая 1945 г.

Участие дивизии в чешском восстании, за которое однозначно высказался Буняченко, означало открытый разрыв с немцами и нарушение решения КОНР от 28 марта 1945 года. Какую же позицию занял в этом вопросе Власов? Главнокомандующий, более всех в РОА ратовавший за союз с немцами, и на сей раз, похоже, не отступил от своей политической линии. Оберфюрер Крёгер, бывший последние полгода немецким представителем у Власова и его доверенным лицом, характеризует генерала как человека, "которому были отвратительны всякий обман и предательство", который обладал "прямым характером" и "упорно шел к цели, не прибегая к обходным маневрам или каким-либо интригам — словом, был настоящим солдатом" 11. Кроме того, важную роль, вероятно, сыграло тут и неверие Власова в успех Пражского восстания.

Еще 16 апреля 1945 года Сергей Фрелих связался по поручению Власова с чешским генералом Клецандой на предмет выяснения возможностей союза с чешским национальным движением до прихода американских войск l{448}. Теоретически такая комбинация представлялась вполне реальной, поскольку (и это признает даже коммунистический чешский автор Бартошек) "как немецкие фашисты, так и державы антигитлеровской коалиции (США и Англия) и силы в Чехословакии, причислявшие себя якобы к антифашистскому фронту," — все хотели, чтобы Прагу заняли американцы{449}. Однако в начале мая подобные предположения потеряли всякий смысл{450}. Даже сам генерал Клецанда считал план бесперспективным. Зная психологию западных правительств, он не надеялся на их поддержку [170] и, кроме того, считал, что большая часть населения Чехословакии по крайней мере поначалу приветствовала бы советские войска как освободителей. Поэтому никаких возможностей для совместных действий с Власовым он не видел.

Все это заставило Власова отказаться от мысли о временном союзе с чехами, и теперь он никак не мог согласиться с Буняченко, рисовавшим ему радужные перспективы: чешское национальное антикоммунистическое правительство предоставит дивизии политическое убежище и непременно добьется признания западных держав, у которых тогда просто не останется другого выхода, как терпеть Русское освободительное движение{451}. Для Власова важней всего была позиция американцев, с которыми, по его мнению, следовало вступить в прямые переговоры, без всяких обходных путей. К тому же ему явно не хотелось наносить удар в спину немцам, и не потому, что он питал к ним симпатию, но скорее всего просто из нежелания взваливать на себя осложнения, связанные с переменой фронта. Очевидно, он до последней минуты рассчитывал на возможность совместного выступления западных союзников с немцами против наступающей советской армии{452}. И вполне вероятно, что не он один думал об этом. Стоит вспомнить хотя бы о тайных мероприятиях, проводимых весной и летом 1945 года английским правительством и командующим 21-й группой армий фельдмаршалом Монтгомери{453}. Впрочем, возможно, что главным фактором, определившим позицию Власова, было его глубокое разочарование, и это само по себе очень важно{454}. Так, по одной из версий, Власов ушел с военного совета 1-й дивизии РОА со словами: "Если мои приказы больше не являются для вас обязательными, то мне здесь нечего делать"*{455}. Согласно другим источникам, его слова были не столь резкими. Во всяком случае, он был против пражской акции и, как свидетельствует немецкий адъютант генерала Ашенбреннера старший лейтенант Бушман, его угнетала перспектива военных действий против немцев{456}. Тем не менее, не давая Буняченко официального согласия, он в конце концов предоставил командиру 1-й дивизии полную свободу действий{457}. По мнению доктора Крёгера, в этой отчаянной ситуации генерал решил не вмешиваться, чтобы не мешать последней, пусть даже во многом иллюзорной, возможности спасения. Измученный болезнью, Власов поселился в небольшом замке западнее Праги и оттуда по донесениям следил за ходом событий{458}.

Утром 4 мая дивизия, с полком Сахарова в арьергарде, продолжила свой марш в юго-восточном направлении. Вечером, пройдя [171] через реку Бероунку, она достигла окрестностей Сухомасти, где расположился дивизионный штаб. На следующее утро в результате переговоров между руководством дивизии и офицерской делегацией группы "Бартош" (по-видимому, во главе с майором Машеком) было подписано соглашение о помощи{459}. К сожалению, подлинник этого важного документа утерян, но его содержание в основном поддается реконструкции. Начальник штаба дивизии подполковник Николаев передал документ майору Швеннингеру, перевел и объяснил отдельные пункты{460}. Как после войны вспоминал Швеннингер, это было соглашение русских и чехов о совместной борьбе против "нацизма и большевизма". В таком же тоне были написаны и листовки на чешском и русском языках, в которых дивизия при вступлении в Прагу призывала "чешских и русских братьев" к борьбе как против "национал-социалистической Германии", так и против "большевизма"{461}. Идея борьбы против "большевиков и немцев" находит отражение также в рапорте, поданном в группу "Бартош" б мая в 0.44 часов чешским полковником, комендантом города Требон, о переговорах, по-видимому, с командиром 2-й дивизии РОА генерал-майором Зверевым{462}. На этом моменте стоит остановиться, потому что советские источники пытаются создать впечатление, будто только отдельные неорганизованные группы власовцев, на свой страх и риск и вопреки приказу командиров, начали борьбу против "немецких оккупантов", надеясь "оправдаться в своих преступлениях против человечества" и тем самым хотя бы отчасти заслужить прощение советской власти{463}. В действительности речь идет отнюдь не об отдельных группах: на основании русско-чешского военного соглашения от 5 мая 1945 г. в пражском восстании приняла участие вся 1-я дивизия РОА. Выступление против немцев никак не изменило антибольшевистских настроений русских солдат и отнюдь не означало разгула враждебности по отношению к немцам. Для командования дивизии речь шла лишь о решении, связанном с определенной политической ситуацией, что не оставляло места для каких-либо эмоций против бывших союзников.

Во избежание конфликтов с мирным населением и местными властями Буняченко издал строгие приказы, еще когда дивизия находилась в Германии{464}. Нарушения, связанные с воровством, и прочие мелкие проступки разбирались офицерами на месте, и потерпевшим щедро возмещались понесенные убытки. В более серьезных случаях полагались строгие наказания. Так, военный суд дивизии, приговорил к смертной казни за грабежи и мародерство по меньшей [172] мере одного солдата, который сразу после вынесения приговора был расстрелян перед строем, чтобы, как заявил Буняченко, все видели в РОА высокодисциплинированную армию, чтобы никому, "в том числе и нашим врагам, не давать повода упрекнуть нас. В этом наша честь и наше спасение". Хотя, по наблюдениям майора Швеннинге-ра, офицеры до самого конца "крепко держали в руках" своих людей{465}, после вступления в Богемию в дивизии наметился некоторый спад и ухудшение дисциплины. Солдаты завязывали теплые отношения с чехами и вскоре почувствовали себя хозяевами в области. Случаи нарушения дисциплины участились: русские начали мешать военным передвижениям, доходило даже до столкновений солдат РОА с немецкими органами инспекции и служащими вермахта{466}. Есть сведения о разграблении военных складов. В одном месте солдаты наткнулись на запас метилового спирта для двигателей реактивных самолетов: в результате многие умерли или тяжело заболели. Серьезное столкновение между русскими и немцами случилось 2 мая 1945 года, когда штаб-квартира дивизии находилась еще в Козоедах. В соседнем городке Лоуни два офицера — лейтенант Семенов, недавний адъютант командира дивизии, сын советского генерала, и старший лейтенант Высоцкий — в поисках бензина на вокзале начали по собственному почину проверять документы солдат в эшелоне и отбирать у них оружие. В результате завязалась беспорядочная перестрелка, погибло шесть русских, в том числе и Семенов, и четыре немца, многие были ранены. Русские и немецкие участники инцидента были доставлены в штаб дивизии, и Власов немедленно приказал провести расследование, в ходе которого была неопровержимо доказана вина русских, в первую очередь — Семенова. Власов, по сведениям многих источников, был крайне возмущен поведением своих солдат{467}. Высоцкого спасло от ареста лишь то, что генерал знал его еще со времен его службы в личной охране Власова, да еще то, что Высоцкий отличился при наступлении в феврале 1945 года у Ней-Левина. Немцев, среди которых было несколько офицеров, по приказу Власова тут же отпустили, дав им надежную охрану. Но этим конфликт не кончился: власовцы, решив отомстить, застрелили позднее несколько солдат и офицера из этой части, никак не связанных с эпизодом на вокзале.

Тем не менее перемена фронта, решение о которой было принято 5 мая, была осуществлена, по желанию руководства дивизии, без излишней резкости. Об этом можно судить по отношениям с немецкой группой связи. Утром 5 мая майора Швеннингера встретили в [173] штабе дивизии с тем же радушием, что и всегда. Правда, офицер разведки капитан Ольховник потребовал, чтобы немецкий майор сдал оружие, но при этом передал извинения командира дивизии{468}. Начальник штаба подполковник Николаев счел своим долгом немедленно со всей точностью и прямотой сообщить Швеннингеру о случившемся. Он разъяснил майору, что ввиду надвигающегося крушения рейха они больше не могут связывать свои надежды с немцами, а с другой стороны, им никак нельзя "попасть в руки Советам", и поэтому единственный выход для них — это пойти навстречу просьбе представителей чешского национального движения о помощи, в надежде получить политическое убежище в новой Чехословакии. Перед офицерами группы связи был поставлен выбор:

либо чехи немедленно переправят их в Германию, либо они могут и дальше оставаться в дивизии на положении пленных. При этом Буняченко просил передать Швеннингеру, что, если тот останется в дивизии, генерал и впредь будет с благодарностью прислушиваться к его советам. Швеннингер и его штаб доверяли Николаеву больше, чем чехам, и предпочли остаться с дивизией, однако другие немцы были немедленно вывезены чехами и на следующий день оказались в Германии.

Утром 5 мая, когда русско-чешские переговоры успешно завершились, в Праге спонтанно началось восстание против немецких оккупационных властей. Хотя в тот момент немцы уже сами решили отказаться от власти в протекторатах Богемия и Моравия, восстание могло, в случае успеха, отрезать путь к отступлению на запад расположенных восточнее Праги сил группы армий " Центр". Уже в первый час повстанцам, среди которых было немало сброда, удалось овладеть половиной города, и они жестоко расправлялись с мирным населением и пленными{469}. Но стоящие в окрестностях Праги хорошо вооруженные немецкие части утром б мая перешли в наступление и в течение дня сильно потеснили повстанцев. 5 мая 1-я дивизия РОА вышла из района Бероун — Сухомасти несколькими колоннами к Праге. Им предстояло пройти 50 километров. Днем разведотряд под командованием майора Костенко был послан в район к юго-западу от Праги. За ним на правом фланге следовал 1-й полк под командованием подполковника Архипова, прорвавшийся через Литтен — Корно к Радотину, к юго-востоку от города{470}. На левом фланге вдоль шоссе Бероун — Прага двигался 3-й полк под командованием подполковника Александрова-Рыбцова и 4-й полк под командованием полковника Сахарова, а в центре по шоссе [174] Сухомасти — Корно — Будняны — Моржина — Кухарж — Ржепорие — Йинонице шел 2-й полк под командованием подполковника Артемьева и дивизионные части и подразделения. Дивизионный штаб 5 мая находился в Бутовице, а с 6 мая до конца пражской операции — в пригороде Йинонице. Вечером 5 мая русские войска вошли в город. С запада в Прагу ворвался колесный взвод 2-го полка под командованием лейтенанта Золина{471}, а разведотряд с юго-запада достиг Радотина и двигался дальше по берегу Влтавы к Збраславу (Кенигзаал). Жители Праги встретили власовцев как освободителей{472}. В ночь на б мая дивизионный штаб и представители группы "Бартош" распределили цели атаки в Праге. Поскольку солдаты 1-й дивизии были в немецкой форме, их решили снабдить трехцветными — бело-сине-красными — флагами.

Бои 1-й дивизии в Праге начались днем 6 мая атакой на аэродром Рузине, находившийся к северо-западу от города. На этом самом крупном из пражских аэродромов в то время располагалась б-я боевая эскадрилья, боевое формирование под названием Хогебак, усиленное звеньями нескольких истребительных эскадрилий с реактивными истребителями типа Ме-262{473}. Немецкое командование пока еще рассчитывало удержать за собой аэродром и прилегающую территорию с казармами, а группа "Бартош" придавала захвату Рузине особое значение — во-первых, чтобы исключить возможность использования аэродрома немцами для операций Люфтваффе, а во-вторых, чтобы дать возможность для посадки самолетам западных держав, на помощь которых все еще рассчитывали повстанцы. Генерал-майор Буняченко пошел навстречу пожеланиям чехов: утром 6 мая 3-й полк под командованием подполковника Александрова-Рыбцова свернул с шоссе Бероун — Прага на север, в направлении Храштаны — Собин — Гостивице. Боям за аэродром предшествовали несколько попыток переговоров, оставшиеся, однако, безрезультатными и приведшие даже к трагическим последствиям. Находясь на подступах к аэродрому, 1-й полк вступил через парламентера в контакт со штабом эскадрильи: по немецким источникам — с целью договориться о перемирии, по русским (которые, кажется, ближе к истине) — чтобы добиться немедленной сдачи аэродрома. После безуспешных переговоров только что приземлившийся в Рузине начальник штаба 8-го авиакорпуса полковник Зорге, бывший начальник штаба при генерал-лейтенанте Ашенбреннере, вызвался лично отправиться к власов-ским войскам{474}, по-видимому, полагая, что вчерашние союзники [175] стали врагами в силу недоразумения, тем более что, как ему было известно, все войска РОА должны были соединиться у Будвайса. Заявив, что Власов — его лучший друг и что он уладит все дело за несколько минут, Зорге распорядился предоставить ему машину. Однако вскоре после отъезда Зорге его адъютант капитан Кольхунд вернулся один с ультиматумом: если аэродром не капитулирует в ближайшее время — власовцы расстреляют полковника. И солдаты РОА выполнили свое обещание: Зорге, немало сделавший для создания ВВС РОА и достижения взаимопонимания между русскими и немцами, был расстрелян. Этот эпизод можно сравнить с не менее трагической историей убийства капитана Гавринского немецкими солдатами на вокзале в Нюрнберге. Однако детали этого дела остались невыясненными{475}.

Тем временем на немецкой стороне начал действовать командующий 8-м авиакорпусом генерал Зейдеман, которому подчинялась 6-я эскадрилья (боевое формирование Хогебак). б мая Зейдеман приказал адъютанту генерал-лейтенанта Ашенбреннера старшему лейтенанту Бушману, который находился в частях первого авиаполка РОА, ушедших из Немецкого Брода, выяснить "недоразумение" с власовскими частями. После безуспешной попытки встретиться с Власовым Бушман перелетел на самолете "Физель Шторх" в район южнее Рузине, но там самолет сбили части 3-го полка, и Бушман был ранен, не выполнив задания. По распоряжению Александрова-Рыбцова, его в бессознательном состоянии доставили в дивизионный лазарет в Йинонице, где он пробыл до конца пражской операции. Это был тот самый летчик, который еще два дня назад предлагал переправить Власова в Испанию, и русские при отступлении не бросили его на произвол судьбы, а взяли с собой в санитарной машине{476}.

Воздушная разведка заблаговременно сообщила немцам о вступлении "всей власовской армии по нескольким шоссе в район Прага — Рузине". Когда попытки переговоров провалились и передовые отряды "прекрасно вооруженных и оснащенных власовских частей" уже вели бои с немцами, штаб эскадрильи принял решение неожиданно напасть на русские колонны всеми имевшимися в распоряжении самолетами Ме-262 и расстрелять их с бреющего полета. Эта атака остановила батальоны 3-го полка, танки которых безуспешно пытались прорваться на взлетно-посадочную полосу и которые затем начали обстрел аэродрома из гранатометов и тяжелых пехотных орудий, не решаясь двигаться дальше. Но к тому моменту аэродром [176] утратил свое значение для немцев. Боеспособные немецкие машины были переведены в Заац, а немецкие экипажи на следующее утро прорвались через русское кольцо окружения. Однако аэродромом 3-й полк РОА овладел лишь после многочасовой перестрелки с опытным арьергардом Ваффен-СС.

В это время разведотряд под командованием майора Костенко находился еще в районе Радотин — Збраслав, фронтом на юг. Утром 6 мая в штабе дивизии в Йинонице шло совещание командиров. В 10 часов командир отдела разведотряда сообщил по радио, что его теснят части Ваффен-СС с шестью танками "Тигр" и он отходит вниз по Влтаве в направлении пражского пригорода Смихов{477}. Буняченко немедленно приказал Архипову, командиру 1-го полка, идущего из Корно, отправляться на выручку Костенко. В результате неожиданной атаки 1-го полка немецкая боевая группа "Молдауталь" (части дивизии СС "Валленштейн"), занявшая берег Влтавы между Збраславом и Хухле, была днем отброшена к югу на другой берег{478}. Подполковник Архипов, полк которого пробился через Смихов в район мостов Ирашека и Палацкого, до вечера оставил для охраны мостов через Влтаву роту с противотанковой пушкой. 6 мая 1945 года, около 23 часов, основные силы 1-й дивизии РОА заняли линию Рузине — Бржевнов — Смихов — берег Влтавы — Хухле. 1-й полк находился в районе между Смиховым и мостами через Влтаву, 2-й полк — у Хухле — Сливенеца, 3-й полк — у Рузине — Бржевнова, 4-й полк и разведотряд — в Смихове и к северу от него. Артиллерийский полк занял огневые позиции на Цлиховских высотах, оборудовав передовые наблюдательные пункты.

Как развивались в эти дни отношения между русскими и чехами? Этот вопрос имеет решающее значение для оценки пражской операции. Основой для участия 1-й дивизии РОА в Пражском восстании послужило русско-чешское военное соглашение, подписанное в Сухомасти 5 мая. Даже просоветские авторы признают, что власов-ские войска вошли в столицу "по инициативе и по просьбе чехословацких офицеров и офицерских групп в Праге и провинциях" и что при них находились полномочные чехословацкие офицеры связи{479}. Но после захвата Праги советскими войсками группа "Бартош", заключившая соглашение с Буняченко, ухитрилась исказить этот очевидный факт. 11 мая 1945 г. генерал Кутлвашр письменно заявил "командованию Красной армии в Праге", что РОА вмешалась в восстание "по собственной инициативе" и по наущению чешских офицеров, находившихся в районе дислокации дивизии, но отнюдь [177] не на основании решения группы "Бартош". Имеются, однако, неопровержимые доказательства тесного сотрудничества чешской группы с командованием русской дивизии{480}. Так, 6 мая в 5.30 часов "Бартош" приказал генералу Фишеру, находившемуся в Кладно, немедленно "вместе с власовцами" пробиться с запада на Прагу и прежде всего в ускоренном темпе занять район Рузине с аэродромом. Через двадцать минут, в 5.50, пражское радио, которым овладели повстанцы, впервые обратилось к "офицерам и солдатам власовской армии" с просьбой о помощи. Потом эти обращения повторялись несколько раз. Капитан Рендль, комендант летней резиденции президента в Лани, который просил Буняченко оказать помощь восставшим, б мая в 13 часов получил от генерального инспектора правительственных войск полномочия присоединиться к русскому дивизионному штабу в качестве офицера связи. В тот же день в 17.30 подполковник Шкленарж из группы "Бартош" сообщил о "приближении значительных сил наших помощников", которые шли к Праге тремя колоннами по трем шоссе: 1. Радотин — Хухле — Смихов; 2. Душники — Мотол — Коширже; 3. Йинонице — Бржевнов — Дей-вице.

По распоряжению группы "Бартош" навстречу русским в качестве советника был выслан знакомый с местностью офицер — очевидно, лейтенант Хорват. 6 мая в 17.35 была издана директива использовать власовцев для укрепления участков обороны{481}. В это же время в группу "Бартош", расположенную на Бартоломейской улице, явились несколько офицеров РОА. Им выдали карту с обозначением главных центров сопротивления и подробно обсудили назначенное на 7 мая вступление 1-й дивизии в Прагу. Кроме того, "Бартош" предоставил русским нескольких проводников, хорошо знающих местность.

Из изложения этих событий видно, что чешские военные круги, — а они были ведущей силой на первой стадии Пражского восстания, не видели ничего предосудительного в сотрудничестве с армией генерала Власова. Это подтверждает также бывший полковник главного политического управления министерства обороны Чехословацкой народной армии доктор Степанек-Штемр{482}, который в ночь на 10 мая прибыл в Прагу в качестве начальника отдела связи 1-го Чехословацкого корпуса, сформированного в СССР. Степанек-Штемр рассказывает, что среди офицеров штаба корпуса и даже среди политработников, которые в подавляющем большинстве своем были коммунистами, он не слышал "ни одного дурного слова... о [178] приглашении власовцев и их выступлении на стороне чехов против немцев в Праге". Против идеи русско-чешского сотрудничества возражали не вооруженные силы, а Чешский национальный совет (ЧНС), постепенно захвативший политическое руководство восстанием и сумевший подчинить себе военное командование Праги. До прибытия в город правительства Бенеша, которое находилось в Кошице, Совет представлял правительственную власть. Значительную роль в нем играли коммунисты, и он стремился с самого начала установить добрые отношения с Советским Союзом. Поэтому позиция Совета в отношении РОА, столь неожиданно вступившей в игру, была весьма противоречивой. С одной стороны, в ЧНС понимали, что русские силы, располагавшие "танками, артиллерией и тяжелым оружием", могут стать большим подспорьем для чешских повстанцев, плохо вооруженных и не выдерживающих натиска немцев, и не возражали против этой помощи. С другой — Совет изо всех сил старался политически отмежеваться от своих помощников. Эта двойственная позиция проявилась утром 7 мая, когда в 7.45 посланный навстречу частям РОА офицер связи Хорват в сопровождении капитана РОА Р. Антонова появился на Бартоломейской улице, в резиденции Совета, и его члены впервые были вынуждены определить свое отношение к 1-й дивизии.

Сын офицера царского флота, капитан Антонов рано осиротел, был беспризорником. Командуя батареей реактивных минометов ("катюш"), попал под Сталинградом в плен, с 1943 года был личным адъютантом Власова. В ЧНС его, вероятно, прислал сам Власов{483}, который, как мы уже говорили, хотя и не вмешивался в пражские события, по-видимому, все же счел своим долгом выяснить отношение новой политической организации к РОА. Во всяком случае, утром 7 мая Антонов намеревался передать ультиматум, в котором Буняченко требовал от немецкого государственного министра Богемии и Моравии франка капитулировать до 10.00, в противном случае он, Буняченко, "перейдет в наступление на Прагу" (которое, впрочем, уже началось){484}. Столь решительное требование, имевшее серьезное политическое значение, да еще к тому же и выдвинутое самовольно, вызвало энергичное сопротивление Совета, чрезвычайно озабоченного собственным престижем.

Исполняющий обязанности председателя Совета рьяный коммунист Смрковский немедленно начал препираться с капитаном Антоновым{485}, возражая против требования о капитуляции и попытки самостоятельно вступить в переговоры с Франком, утверждая, что [179] это внутреннее чешское дело. Он заявил, что только "чешский народ, который поднял восстание", то есть, иными словами, ЧНС, имеет право и полномочия вести переговоры о капитуляции немцев. Стоит отметить, что Смрковский и другие коммунисты, такие как Давид и Кубат, особенно резко выступавшие против соглашения ЧНС с власовской армией, согласились, однако, с требованием "буржуазных" политиков принять помощь РОА, избегая признания армии как политической силы и не компрометируя тем самым Совет{486}. Во всяком случае, им было важно подчеркнуть монополию ЧНС во всех политических делах. Необходимые переговоры с власовской армией были, таким образом, ограничены контактами с группой "Бартош", которая в свою очередь была связана указаниями ЧНС.

После бурных дебатов о том, какую позицию занять в отношении РОА, капитан Антонов был вызван на пленум ЧНС, где генерал Кутлвашр, владевший русским, перевел ему заявление Смрковского{487}: 1. Чешский национальный совет, являясь представителем правительства, обладает в районе Богемии единоличным правом принятия решений по всем военно-политическим вопросам.

2. Чешский национальный совет благодарит войска генерала Власова, которые, вняв переданной по радио просьбе, поспешили на помощь сражающемуся народу Праги.

3. Войска генерала Власова, то есть части 1-й дивизии РОА, должны координировать все свои действия с чешским военным командованием (группой "Бартош").

4. Все переговоры с противником ведутся чешским военным командованием по согласованию с командованием русской дивизии.

5. Чешское военное командование воздерживается от требования о капитуляции всех немецких сил, однако самостоятельно действующие русские части имеют право самостоятельно принимать капитуляцию противостоящих им сил врага.

После консультации с командиром дивизии капитан Антонов еще раз подчеркнул, что русские войска не собираются вмешиваться в чешские внутренние дела, они пришли сюда лишь для того, чтобы "помочь чешскому народу"{488}. По уполномочию Буняченко, он подписал предварительное соглашение, так что теперь, кроме военного соглашения от 5 мая, было создано также нечто вроде политического обоснования для вмешательства 1-й дивизии РОА. Утверждение, что коммунисты с самого начала отказались иметь дело с "предателем родины" Власовым, не говоря уж о заключении соглашения с ним, [180] опровергается тем простым фактом, что все силы, представленные в Чешском национальном совете, в том числе и коммунисты, одобрили заявление, подписанное Антоновым.

Коммунисты начали ставить под сомнение содержание предварительного соглашения только после того, как утром 7 мая капитан Антонов подписал документ. Представитель коммунистической партии Чехословакии и военной комиссии Национального совета Давид, впоследствии — министр иностранных дел ЧССР, потребовал не отправлять Власову короткое письмо с выражением благодарности от имени ЧНС, так как это может "оказать непредвиденное воздействие на позицию СССР и повлиять на советскую помощь". Он считал, что даже упоминания имени Власова в связи с восстанием достаточно для того, чтобы породить в Москве политическое недоверие к этому предприятию и "наложить позорное пятно на всю нашу борьбу того периода"{489}. Давид рекомендовал больше не вести переговоров с Власовым и дезавуировать только что принятое соглашение, советуя вместо этого прямо обратиться к власовцам, минуя начальство. Этот совет, кстати, говорит о том, насколько основательно изучил Давид солдатскую психологию и сам дух РОА. В дивизии могут оказаться, как он выразился, либо "честные солдаты", тогда они в любом случае "будут по-прежнему сражаться на стороне чешского народа", либо "преступный сброд", который последует за своим руководством и с которым все равно связываться не стоит. Но попытка коммунистически настроенных заводских рабочих брататься с солдатами РОА, побуждая тем самым власовцев к дезертирству, окончилась, как и следовало ожидать, полным провалом. Обращенное к "солдатам так называемой власовской армии" воззвание, в котором говорилось о "советской родине" и "победоносной Красной армии", не вызвало никакого отклика, а в штабе дивизии к этим махинациям отнеслись с нескрываемым отвращением.

Среди командиров дивизии царило разочарование. Соглашение как будто не нарушалось, но при этом дивизии предоставлялись самые мизерные права и, хотя она была самой значительной силой на стороне восставших, ее роль сводилась к чисто вспомогательной функции. 7 мая в 9.30 утра пражское радио передало короткое сообщение о том, что ЧНС оспорил "политические соглашения" с русскими и передал "кооперацию военных действий" против немцев чешским военным властям{490}. Тогда Буняченко тоже начал изыскивать возможности обратиться непосредственно к населению Праги и объяснить, что происходит. [181]

При вступлении в Прагу 1-я дивизия РОА проявила повышенный интерес к радиостанции. По свидетельствам очевидца, "одна из частей" даже пыталась "овладеть радиостанцией силой"{491}. Действительно, дивизии удалось передать сообщение о "продвижении Власова на Прагу" и о намерении председателя ЧНС профессора Пражака и остальных членов Совета отправиться в штаб-квартиру Власова для переговоров с ним. Начальник пражской радиостанции Майвальд был в курсе предшествовавших переговоров с "власов-скими частями", но, очевидно, в силу ухудшающегося военного положения, не стал возражать против передачи этих сообщений, чем навлек на себя гнев ЧНС. Тут же последовало решительное опровержение, и Совет спешно посадил на радиостанцию своего человека, строжайше приказав ему хранить полное молчание относительно власовской армии.

Между тем переговоры ЧНС с 1-й дивизией продолжались. В штаб-квартиру дивизии явился член ЧНС Матуш, и Буняченко высказал ему свое недовольство тоном заявления Совета и недоумение по поводу проявленной Советом осторожности{492}, подчеркнув при этом, что "русская армия" — а не "власовская" — вошла в Прагу, чтобы помочь чехам в их борьбе, и он готов в любой момент вывести свои войска из города, как только надобность в их помощи отпадет. Ему, в общем, совершенно все равно, какую форму правления выберут чехи, и у него нет ни малейшего желания ввязываться в вооруженное столкновение с Красной армией. Буняченко потребовал присутствия представителя ЧНС в своем штабе.

Тем временем положение восставших ухудшилось, и ЧНС начал снова склоняться на сторону Власова. Как вспоминает член народно-социалистической партии доктор Махотка, "большинство членов Совета горячо выступали за сотрудничество с власовской армией"{493}. Даже коммунист Кнап высказался за то, чтобы "урегулировать недоразумение" с Буняченко. С этой целью было решено послать в штаб в Йинонице официальную делегацию, доверив эту миссию коммунистам Кнапу и Давиду. Тем самым ЧНС явно отмежевался от политической линии находившегося в Кошице чешского правительства, которое считало своим долгом ориентироваться на пожелания Советского Союза. Так, в телеграмме из Кошице ЧНС призывали "быть поосторожнее с Власовым". Представитель Бенеша в Лондоне министр Рипка, тщетно пытавшийся заинтересовать Великобританию Пражским восстанием, в выступлении по Би-Би-Си призывал отказаться от какого бы то ни было сотрудничества с [182] Власовым{494}. Разумеется, английское правительство, которое, так же как и американское, опасаясь осложнений с Советским Союзом, отказалось помочь восставшим, не могло одобрить обращения за помощью к антисоветской РОА, и министр Рипка присоединился к этой позиции.

Присланные в штаб-квартиру 1-й дивизии делегаты ЧНС Кнап и Давид старались ограничиться чисто военным аспектом соглашения, но при переговорах всплыли политические вопросы, о которых они доложили собранию ЧНС{495}. Их сообщение дает дополнительную информацию о том, какое огромное значение придавал Буняченко разъяснению чехам истории РОА, ее целей и побудительных мотивов участия в Пражском восстании. Он попросил эмиссаров ЧНС передать по радио по-русски и по-чешски подготовленное им заявление на четырех страницах. Касаясь военного положения в Праге, он приводил сведения об оснащенности своих частей оружием и боеприпасами, о потерях дивизии, говорил о необходимости сосредоточения сил и средств в направлении главного удара. В целях улучшения военного сотрудничества между чехами и русскими и координации атак он настаивал на необходимости прикомандировать к нему чешских офицеров связи, в частности, послать одного офицера на холм Петршин, куда была переброшена часть артиллерийских орудий из Злихова{496}. На этом переговоры между ЧНС и 1-й дивизией РОА закончились. Вечером 7 мая, в 21.00, когда Кнап и Давид рассказывали Совету о встрече с Буняченко и излагали его пожелания и требования, части РОА в основном уже завершили военные действия в Праге и начали двигаться в западном направлении.

Как проходили бои РОА в Праге в тот роковой день 7 мая? Боевой приказ командира дивизии, составленный согласно представлению группы "Бартош" и отданный в 1.00 ночи, предусматривал наступление на центр города по трем направлениям{497}. Главный удар должен был нанести в 5.00 утра полк подполковника Архипова из района Смихова. Полку, располагавшему несколькими танками, артиллерийскими орудиями и противотанковыми пушками и имевшему при себе опытных проводников, удалось пересечь мосты через Влтаву и с боями продвинуться через Виногради до Страшнице, а оттуда на юг до Панкрац{498}. Наступавший с севера 4-й полк под командованием полковника Сахарова захватил важные объекты в самом городе, в том числе холм Петршин. 3-й полк — под командованием подполковника Алексавдрова-Рыбцова — прошел через [183] Бржевнов — Стршешовице и Градчани и, координируя свои действия с 4-м полком, сумел прорваться к западному рукаву Влтавы{499}. И наконец, артиллерийский полк подполковника Жуковского, занявший утром огневые позиции между Коширже и Злиховым, но в течение дня перенесший их частично вперед, по договоренности с группой "Бартош" обстрелял немецкие опорные пункты в районе госпиталя, обсерватории, холма Петршин и в других местах. Бои в центре города против вошедших с юга частей дивизии СС "Валленштейн" велись остальными силами 1-й дивизии. 2-й полк под командованием подполковника Артемьева, отделенный командиром дивизии б мая в районе Хухле — Сливенец, после ожесточенного боя под Лаговички-у-Праги потеснил противника до Збраслава{500}, а разведотряд под командованием майора Костенко занял посты на восточном берегу Влтавы в районе Браника, развернувшись на юг.

Несомненно, все события тех дней — неожиданный поворот 5 мая 1-й дивизии из района Бероун — Сухомасти в пражском направлении, начало военных действий 6 мая на аэродроме Рузине и к юго-западу от Хухле и, наконец, наступление 7 мая на центр Праги по трем основным направлениям, а также неоднократные требования о капитуляции, выдвигавшиеся представителями РОА, в том числе полковником Сахаровым{501}, — были для немецкого командования большой неожиданностью, и немцы никак не могли понять, что происходит. Ведь всего полгода назад, 14 ноября 1944 года, в Рудольфовой галерее в Пражском Бурге торжественный государственный акт провозгласил создание КОНР. Государственный министр Богемии и Моравии Франк принимал Власова в своем дворце согласно протоколу, произносил вступительную речь в Рудольфовой галерее и вместе с представителем вермахта генералом Туссеном сидел как почетный гость в первом ряду, рядом с Власовым. А теперь вдруг РОА в мгновение ока оказалась во вражеском лагере! Генерал Туссен, государственный министр франк и группенфюрер СС, генерал-лейтенант Ваффен-СС граф Пюклер, так же как генерал Зейде-ман и полковник Зорге, сочли внезапную враждебность вчерашних союзников "недоразумением, порожденным неудачным стечением обстоятельств". Исходя из этой ложной посылки, немцы предприняли несколько попыток договориться с войсками Власова о перемирии как на аэродроме в Рузине, так и в самой Праге{502}. 7 мая в 10 часов в передовых частях 1-го полка в окрестностях Виногради появился немецкий парламентер с требованием генерала Туссена прекратить военные действия — что в тот момент было совершенно нереально. [184]

Подполковник Архипов не только не собирался выполнять это требование, но, напротив, сам настаивал на капитуляции немцев. В полдень немецкий лейтенант вторично пересек линию фронта с письмом от генерала Туссена, в котором тот чуть ли не умолял о перемирии. Он писал:

В этот трудный час, когда вы, власовцы, и мы, немцы, должны объединиться в борьбе против нашего общего врага — большевизма, вы подняли против нас оружие. Считая это недоразумением, я прошу вас прекратить боевые действия против нас. Утром 8 мая Прага будет очищена от чешских повстанцев. Генерал Туссен{503}.

Но и этот призыв, который подполковник Архипов " незамедлительно" передал командиру дивизии, не произвел никакого впечатления.

Однако что касается непосредственных участников боев — немецких солдат, то часть их была готова капитулировать перед русскими. 7 мая в 8 утра пражское радио сообщило, что немецкие части "массами" сдаются власовцам; по словам очевидца, "вся улица... представляла собой военный лагерь власовских частей"{504}. 1-му полку удалось принудить к капитуляции сильную немецкую часть в районе Лобковицовской площади и взять в плен 500 человек — этот крупный успех разом изменил положение во всем городе{505}. К вечеру 7 мая РОА овладела основными районами города, за исключением центров немецкого сопротивления в Градчани, у стадиона Страгов и в Дейвице. Кроме того, 1-я дивизия рассекла Прагу на две части, помешав тем самым соединению немецких запасных частей, продвигавшихся с севера и юга{506}. Судя по русским сообщениям, к вечеру 7 мая было взято в плен от четырех до десяти тысяч человек, однако эта цифра представляется завышенной{507}. Во многих местах солдатам РОА приходилось преодолевать ожесточенное сопротивление противника, драться буквально за каждый дом. Чехи, очевидцы событий, оставили немало свидетельств о героизме власовцев. Доктор Махотка, например, писал: Власовцы сражались мужественно и самоотверженно, многие не скрываясь выходили прямо на середину улицы и стреляли в окна и люки на крышах, из которых вели огонь немцы... Власовцы сражались с чисто восточным презрением к смерти... [185] Казалось, они сознательно шли на смерть, только бы не попасть в руки к Красной армии{508}.

Не удивительно, что повстанцы отнеслись к русским как к освободителям и с благодарностью приветствовали участие РОА в восстании. Отношение чешского населения к солдатам РОА везде описывается как "очень хорошее, братское": "Население встречало их с восторгом".

Однако политические цели участия РОА в восстании были сведены на нет еще до начала операции. 6 мая главнокомандующий союзными войсками генерал Эйзенхауэр, идя навстречу просьбе начальника генерального штаба Красной армии генерала армии А. И. Антонова от 5 мая, отклонил предложение командующего американской 3-й армией (12-я группа армий) генерала Паттона о наступлении восточнее линии Карлсбад — Пльзень — Будвайс и взятии Праги{509}. Таким образом, к огорчению чешских националистов, расчеты на взятие Праги американскими войсками не оправдались, и это не могло не сказаться на настроении тех, кто сражался в Праге. Надежды власовцев и чешских националистов на то, что в столице возьмут верх "некоммунистические и антикоммунистические силы", рушились. Но население Праги восторженно встречало власовцев, сотрудничество с группой "Бартош" протекало без осложнений, и казалось, что все противоречия с ЧНС остались позади.

Однако 7 мая появились и начали множиться дурные предзнаменования. Утром 7 мая ЧНС отмежевался по радио от "действий генерала Власова против немецких войск". Сразу после этого подполковник Архипов отправился в бронеавтомобиле в "Бартош" и потребовал объяснений у начальника штаба подполковника Бюргера. Заверив офицера РОА в лояльности чешских военных. Бюргер, однако, объяснил, что военное командование не может действовать вопреки Национальному совету{510}. Тем не менее он согласился обнародовать составленное Архиповым заявление: "Героическая армия генерала Власова, поспешившая на помощь чешским братьям, продолжает очищать город от немцев".

В это же время, утром 7 мая, в Праге, на участке подполковника Шкленаржа, приступила к работе советская миссия, заброшенная на парашютах. Командир 1-го полка, пославший взвод для охраны радиостанции, по просьбе чехов выделил еще один взвод для охраны этой миссии. Начальник миссии капитан Соколов позвонил Архипову, и между ними состоялся следующий разговор{511} :/186]

Архипов: У телефона командир 1-го полка 1-й дивизии РОА.
Соколов: Здравствуйте, товарищ полковник. Я капитан Соколов.
Архипов: Здравствуйте, капитан.
Соколов: Товарищ полковник, вы убеждены, что Прага будет очищена от частей СС?
Архипов: Да.
Соколов: Каков состав вашего полка и насколько он оснащен? (Архипов привел удвоенное количество, чтоб звучало убедительней).
Соколов: Да, с таким полком можно воевать. Скажите, товарищ полковник, могу я сообщить в Москву, что полк идет в бой за товарища Сталина и за Россию?
Архипов: За Россию — да. Не за товарища Сталина.
Соколов: Но ведь вы присягали товарищу Сталину и, наверное, вы закончили Военную академию в Советском Союзе.
Архипов: Я закончил военное училище в Москве в 1914 году. Сталину я никогда не присягал. Я являюсь офицером РОА и я присягал генералу А.А. Власову.
Соколов: Теперь мне все ясно.

О похожем эпизоде рассказывает также майор Костенко из разведотряда. Советский агент передал командиру 1-й дивизии РОА пожелание Сталина, чтобы Буняченко "со всей своей дивизией вернулся в объятья родины". Майор Швеннингер присутствовал при том, как Буняченко "передал Сталину ответное приглашение, не поддающееся переводу на немецкий"{512}. В довершение всего вечером 7 мая на участке полковника Сахарова появились американские бронированные машины с журналистами, которые в своей святой простоте считали солдат РОА "союзниками Красной армии", а узнав, в чем дело, не нашли ничего лучше, как заявить, что бои русских в Праге помогут им "искупить вину перед советским правительством за сотрудничество с немцами". Эта первая встреча с американцами и их поразительная политическая наивность произвели на офицеров РОА удручающее впечатление{513}.

Вечером 7 мая в дивизионном штабе никто уже не сомневался в том, что Прагу займут советские, а не американские войска. В 23 часа Буняченко с тяжелым сердцем отдал приказ о прекращении боевых действий и отходе из города. По словам Швеннингера, при прощании с чешскими офицерами, пришедшими в штаб сообщить о [187] положении дел, в глазах генерала стояли слезы, а на лицах всех присутствовавших застыло выражение "глубокой безнадежности". Поздним вечером были сняты укрепления на западном берегу Влтавы, между Прагой и Збраславом, и к рассвету части РОА оставили город. Правда, 2-й полк утром 8 мая еще вел перестрелку в районе Сливенеца к юго-западу от Праги с частями Ваффен-СС. Но в тот же день в 12 часов поступило сообщение об отходе 1-й дивизии РОА в полном составе по шоссе Прага — Бероун{514}. Русские и немецкие войска, которые только что воевали друг против друга, теперь вместе двигались к американским позициям западнее Пльзеня. [188]

{436}В. Артемьев. История Первой Русской Дивизии, стр. 19, архив автора. Б. Плющев-Власенко. Крылья свободы, стр. 109, архив автора. Письмо Швеннингера Стеенбергу, 18.5.1966, ВА-МА, архив Стеенберга. С. Штеменко. В Генеральном штабе, т. 2, стр. 440.
{437}В. Поздняков. Андрей Андреевич Власов, стр. 367.
{438}Litopis Ukrainskoi Povstanskoi Annii. Bd. 8.Toronto, 1980, S. 203, 217, 240, 251.Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941-1945.Сборник документов. Москва, 1968, стр. 678.
{439}Бухардт. Манускрипт 1946 (на нем. яз.), стр. 15, ВА-МА, архив Стеенберга; он же, 27.2.1966, стр. 4, там же. Письмо Крёгера Стеенбергу, 6.5.1967, там же.
{440}В. Поздняков. Генерал-майор Федор Иванович Трухин, ВА-МА, архив Позднякова 149/2.Письмо Крёгера Стеенбергу, без даты, ВА-МА, архив Стеенберга. Б. Плющев-Власенко, указ. соч., стр. 111.
{441}Detlef Brandes. Die Tschechen unter deutschem Protektorat. Bd. 2.Munchen, Wien 1975, S. 96, 105.
{442}Ф. Богатырчук. К вопросу оценки антинемецкого выступления РОА в Праге в мае 1945 года. ВА-МА, архив Стеенберга. См. также "Прага", ВА-МА, архив Позднякова 149/8.
{443}С. Ауски. Предательство и измена. Войска генерала Власова в Чехии. Сан-Франциско, 1982, стр. 121.
{444}В. Артемьев, указ. соч., стр. 37.Освободительное Движение Народов России, стр. 28, ВА-МА, архив Позднякова 149/26.
{445}Письмо Архипова Позднякову, 19.2.1960, ВА-МА, архив Позднякова 149/29.В. Поздняков. Андрей Андреевич Власов, стр. 370.
{446}Письмо Крёгера Стеенбергу, без даты, ВА-МА, архив Стеенберга.
{447}С. Ауски, указ. соч., стр. 130-131.
{448}Karel BartoSek. Prafeke povstani. Prag, I960, S. 205.
{449}Forrest С. Pogue. The Supreme Command. Washington, 1954, p. 503.John Ehnnann. Grand Strategy. Bd. 6: October 1944 - August 1945, p. 159.Lnd, 1956 (History of the Second World War. United Kingdom Military Series). Charles B. Mac-Donald. The Last Offensive. Washington, 1973, p. 467.
{450}С. Ауски, указ. соч., стр. 138.
{451}Письмо Крёгера Стеенбергу, 7.12.1966, ВА-МА, архив Стеенберга.
{452}Г. Жуков. Воспоминания и размышления. Москва, АПН, 1971, стр. 690.
{453}В. Артемьев, указ. соч., стр. 33.А. Архипов. Воспоминания, стр. 19, архив автора.
{454}В. Поздняков. Последние дни. "Голос народа", 1951, № 25.Он же. Письмо в редакцию, ВА-МА, архив Позднякова 149/8.Он же. Андрей Андреевич Власов, стр. 370.
{455}Г. Швеннингер. Отчет..., стр. 21, ИСИ.
{456}В. Артемьев, указ. соч., стр. 39.Письмо Крёгера Стеенбергу, 7.12.1966, ВА-МА, архив Стеенберга.
{457}Поручик Г. Под Прагой. "Голос народа", № 17(67), 27.4.1952.
{458}Г. Швеннингер. Отчет..., стр. 20.Он же. Дополнения, стр. 14, ИСИ. См. также: Ivan Stovicek. Zapis о zasedani CNR ve dnech 4.ai 9.kvetna 1945.In: Historie a vojenstvi 1967, N 6, S. 996.
{459}Г. Швеннингер. Отчет..., стр. 20.Он же. Дополнения, стр. 15.Письмо Швеннингера Стеенбергу, 18.5.1966, ВА-МА, архив Стеенберга.
{460}К. Бартошек, указ. соч., стр. 166.
{461}Там же, стр. 164.
{462}Ф. Титов. Клятвопреступники. В: Неотвратимое возмездие..., Москва, 1973, стр. 228.С. Штеменко, указ. соч., стр. 439.
{463}В. Артемьев, указ. соч., стр. 29.Письмо Клейста Долердту, 3.7.1954, ВА-МА, архив Стеенберга.
{464}Письмо Швеннингера Стеенбергу, 18.5.1966, ВА-МА, архив Стеенберга.
{465}Швеннингер. Отчет..., стр. 17.Письмо Крёгера Стеенбергу, 7.12.1966, ВА-МА, архив Стеенберга.
{466}Поручик А. Высоцкий. Мои воспоминания о А. А. Власове, 23.6.1948, ВА-МА, архив Позднякова 149/48.Письмо Крёгера Стеенбергу, без даты, ВА-МА, архив Стеенберга.
{467}Г. Швеннингер. Отчет..., стр. 20.Он же. Дополнения, стр. 14.Письмо Швеннингера Стеенбергу, 18.5.1966, ВА-МА, архив Стеенберга.
{468}Horst Naude. Eriebnisse und Erkentnisse. Als politischer Beamier im Protektorat Bohmen und Mahren. Munchen, 1975, S. 180.
{469}А. Архипов, указ. соч., стр. 21.
{470}В. Поздняков. Первая Пехотная Дивизия, лист 20, ВА-МА, архив Позднякова 149/49.В. Артемьев, указ. соч., стр. 41.
{471}С. Ауски, указ. соч., стр. 172.
{472}Донесение Хогебак, ВА-МА RL 10/564.К. Бартошек, указ. соч., стр. 166.
{473}Донесение Хогебак, ВА-МА RL 10/564.Письмо Кольхунда Доллердту, 10.8.1954, ВА-МА, архив Стеенберга.
{474}Как утверждает В. Поздняков в письме автору от 2.9.1972, обвинение против подполковника Артемьева, выдвигаемое в этой связи, совершенно безосновательно.
{475}С. Ауски, указ. соч., стр. 177.
{476}А. Архипов, указ. соч., стр. 21.Письмо Георгиева Стеенбергу, 14.11.1968, архив Стеенберга.
{477}См. также: Ceskoslovensky voensky atlas. Prag, 1965, S. 357.
{478}К. Бартошек, указ. соч., стр. 164.
{479}Там же, стр. 164.М. Степанек-Штемр. Русские в Праге (на чеш. яз.), архив автора. Д. Брандес, указ. соч., стр. 137.
{480}К. Бартошек, указ. соч., стр. 167.
{481}М. Степанек-Штемр, указ. соч., архив автора. Людвик Свобода. От Бузулука до Праги. Москва, 1969, стр. 401.
{482}С. Ауски, указ. соч., стр. 239.
{483}И. Штовичек, указ. соч., стр. 995.
{484}О. Machotka. Pra&k6 povstani 1945.Washington, 1965, S. 39.Письмо Махотки Стеенбергу, 2.3.1969, ВА-МА, архив Стеенберга.
{485}См. также: К. Бартошек, указ. соч., стр. 171.
{486}Письмо Махотки Стеенбергу, 2.3.1969, ВА-МА, архив Стеенберга.
{487}И. Штовичек, указ. соч., стр. 995.
{488}Там же, стр. 996.См. также: К. Бартошек, указ. соч., стр. 172.
{489}Д. Брандес, указ. соч., стр. 137.
{490}К. Бартошек, указ. соч., стр. 166.
{491}И. Штовичек, указ. соч., стр. 1004.
{492}Письма Махотки Стеенбергу, 2.3.1969, 14.3.1969, ВА-МА, архив Стеенберга.
{493}Д. Брандес, указ. соч., стр. 72, 113, 139.Ф. Пог, указ. соч., стр. 505.
{494}И. Штовичек, указ. соч., стр. 1009.
{495}С. Ауски, указ. соч., стр. 198.
{496}А. Архипов, указ. соч., стр. 22.
{497}В. Поздняков. Первая Пехотная Дивизия, лист 21...
{498}К. Бартошек, указ. соч., стр. 154.
{499}Письмо Георгиева Стеенбергу, 2.1.1969, ВА-МА, архив Стеенберга.
{500}С. Ауски, указ. соч., стр. 189.
{501}К. Бартошек, указ. соч., стр. 166.Донесение Хогебак, ВА-МА RL 10/564.
{502}А. Архипов, указ. соч., стр. 24.
{503}Д. Брандес, указ. соч., стр. 137.
{504}К. Бартошек, указ. соч., стр. 166.О. Махотка, указ. соч., стр. 45.
{505}С. Ауски, указ. соч., стр. 186.
{506}А. Архипов, указ. соч., стр. 23.В. Поздняков. Первая Пехотная..., лист 22.
{507}О. Махотка, указ. соч., стр. 40.М. Степанек-Штемр, указ. соч. Письмо Георгиева Стеенбергу, 14.11.1968, ВА-МА, архив Стеенберга.
{508}John Ehnnann, ibid, p. 159.Charles B. MacDonald, ibid. pp. 458, 467, 477.Die Befreiungsmission der Sowjetstreilkrafte im Zweiten Weltkrieg. Berlin (Ost), 1973, S. 384.
{509}В. Артемьев, указ. соч., стр. 45.
{510}А. Архипов, указ. соч., стр. 23.
{511}Г. Швеннингер. Отчет..., стр. 22.
{512}А. Архипов, указ. соч., стр. 25.См. также: В. Артемьев, указ. соч., стр. 45.
{513}К. Бартошек, указ. соч., стр. 199.

Цит по: HTTP://MILITERA.LIB.RU/RESEARCH/HOFFMANN/INDEX.HTML