Князь Александр Ярославич, с XV в. известный под прозвищем Невский 1 всегда был одной из главных фигур в русской исторической памяти. Уже в Средневековье он был признан святым, в Новое время учреждались ордена в его честь (в 1725 г. в Российской империи, в 1942 г. — в Советском Союзе, в 2010 г. — в Российской Федерации), о нем сняты фильмы, ему посвящены книги 2 Но в то же время личность и деяния Александра вызывают в исторической науке и околонаучной публицистике споры и неоднозначные оценки. Касаются они в первую очередь двух проблем.
Первая — значение двух наиболее известных полководческих деяний Александра — Невской битвы 1240 г. и битвы на Чудском озере (с конца XV в. именуемой Ледовым побоищем). Мнения здесь колеблются от отражения скоординированного нашествия католического Запада на Русь3 до объявления этих событий малозначительными, рядовыми пограничными столкновениями, каких много было и до, и после того времени 4.
Вторая — отношения с монгольскими завоевателями. Согласно одной крайней точке зрения, действия Александра способствовали установлению на Руси так называемого «ига»5, согласно другой, осознанно избрав подчинение монголам, не посягавшим на православную веру, и отпор Западу, стремившемуся обратить Русь в католичество, Александр спас русскую цивилизацию от поглощения Западом6.
Конфликты со шведами 1240 г. и немецкими крестоносцами 1240–1242 гг. действительно разворачивались на границах Новгородской земли, но заурядными не были. Ранее 1240 г. шведские войска только однажды входили в Неву — почти столетием раньше, в 1164 г. Тогда шведам удалось пройти через нее в Ладожское озеро и осадить Ладогу, где подоспевшее новгородское войско нанесло им поражение7. Какова была цель похода 1240 г. — неясно: то ли дальнейшее движение к той же Ладоге, то ли попытка закрепиться на Неве возле устья Ижоры8. Удар, нанесенный шведам Александром, вынудил их бежать9, и планы, какими бы они ни были, не осуществились. Следующая попытка войти в Неву была предпринята шведами только через 60 лет, в 1300 г. Она поначалу имела успех, в устье Невы ими была построена крепость Ландскрона («Венец земли»), но в следующем году русские войска во главе с сыном Александра Невского великим князем владимирским Андреем взяли ее и разрушили10. В конце 1240 г. немецкие крестоносцы, в течение предшествующих десятилетий завоевавшие земли народов Восточной Прибалтики, впервые совершили масштабное вторжение на территорию собственно Новгородской земли. Им удалось захватить второй по значению ее город — Псков и удерживать его более года, а также Копорье — опорный пункт Новгорода на юго-восточном побережье Финского залива. В 1241 г. немецкие отряды появлялись уже в 30 верстах от самого Новгорода11. Экстраординарность происходящего для современников очевидна. Александр, вернувшийся в 1241 г. на новгородское княжение, отвоевал Копорье и Псков, а затем нанес поражение немцам на Чудском озере, после чего крестоносцы отказались от претензий на новгородские территории12. Следующее столкновение произошло в 1253 г.13, бывали они и позже, но никогда ливонские немцы не достигали больше таких успехов (захват Пскова), как те, что были сведены на нет действиями Александра.
Таким образом, победы, одержанные Александром Ярославичем над шведами и немецкими крестоносцами, привели к приостановке экспансионистских устремлений тех и других, проявившихся именно в годы Батыева нашествия на Русь. При этом, разумеется, эти вторжения были несопоставимы по масштабам с монгольским нашествием: шведы и ливонские немцы не могли рассчитывать на подчинение всей Новгородской земли (не говоря уже о Руси в целом) — их цель была в отторжении ее территорий, пограничных соответственно со шведскими (в Финляндии) и немецкими (в восточной Прибалтике) владениями.
Что касается отношений Александра с монголами, то следует сразу отвести два «сенсационных» утверждения, гуляющих по СМИ и иногда встречающихся в научно-популярных публикациях, — что в 1238 г. Александр вместе со своим отцом Ярославом Всеволодовичем вступил в союзнические отношения с Батыем14 и что он стал побратимом сына Батыя Сартака и приемным сыном самого основателя Орды15. Первое предположение исходит из соображений общего порядка: того факта, что Батый не дошел до Новгорода, где княжил Александр, а Ярослав не участвовал в битве с монголами на р. Сить, где погиб его брат великий князь владимирский Юрий Всеволодович. Однако Новгород не был целью похода Батыя. Его действия 1237–1238 гг. были ударом по отказавшимся признать монгольскую власть князьям Рязанской и Суздальской земель, с целью обеспечения фланга для главного похода (состоявшегося в 1240–1242 гг.) — через Южную Русь в Центральную Европу. Ярослав в начале 1238 г. княжил в Киеве. После гибели Юрия он пришел в Суздальскую землю и занял владимирский великокняжеский стол. В 1239 г. войска Батыя захватили принадлежавший владимирским князьям (т.е. на тот момент Ярославу) Переяславль-Русский, причем после этого монголы стали владеть им непосредственно16. В конце 1239 г. — начале 1240 г. монгольские войска нанесли удар по владениям Ярослава в низовьях Оки17. Таким образом, имеющиеся конкретные данные источников позволяют говорить, что Ярослав в период европейской кампании Батыя находился с монголами не в союзнических отношениях, а совсем наоборот — в состоянии войны18. Второе утверждение и вовсе является художественным вымыслом. В 1940-е гг. писатель А.К. Югов приписал в своем романе «Ратоборцы» Батыю желание женить Александра на своей дочери, сделать «нареченным сыном» и наследником своего улуса19. В 1970 г. данную фантазию развил Л.Н. Гумилев, утверждавший, что Александр побратался с сыном Батыя Сартаком20. В более поздней книге автор умудрился «братание» даже «датировать» — 1251 г.21 Популярность Л.Н. Гумилева способствовала тиражированию выдумки — в дилетантских сочинениях и СМИ22.
До середины 1240-х гг. Александр, княжа в Новгороде, не входил в число наиболее влиятельных князей Руси. К их числу относились три правителя. Во-первых, отец Александра, Ярослав Всеволодович, княживший во Владимире, а в 1243 г., после того, как он был вызван к Батыю и совершил поездку в ставку правителя улуса Джучи, получивший старейшинство среди всех русских князей и княжение в Киеве (который продолжал тогда считаться номинальной столицей всей Руси), потерянное им ранее с уходом во Владимир в 1238 г.23 Во-вторых, Даниил Романович, князь Волынский, присоединивший в конце 1230-х гг. к своим владениям Галич. В-третьих, Михаил Всеволодович, князь Черниговский (до нашествия владевший одно время также Киевом и Галичем). Все трое в середине 1240-х гг. посещали монгольских правителей по поводу оформления своих владельческих прав. Даниил благодаря визиту к Батыю зимой 1245/46 г. закрепил за собой Галич24. Михаил был казнен в ставке Батыя 20 сентября 1246 г.25 Ярослав, несмотря на поддержку со стороны Батыя, был отравлен в ставке монгольского великого хана Гуюка близ Каракорума в Монголии и умер 30 сентября 1246 г.26 После этого Александр остался старшим в семье отца, но на великое княжение владимирское взошел в 1247 г. его дядя Святослав Всеволодович27.
Таким образом, отношения зависимости с Монгольской империей и улусом Джучи (будущей Ордой) в основных чертах были оформлены еще в то время, когда Александр принадлежал к младшим князьям, и без его участия.
В то же время об Александре монгольские правители хорошо знали. Посол римского папы Иннокентия IV к великому хану Гуюку Иоанн де Плано Карпини писал, что после смерти Ярослава мать Гуюка Туракина «отправилa на Русь к его сыну Александру посольство, с тем чтобы он прибыл к ней, так как она хотелa дать ему страну его отца; он хотел поехать, но остался [дома]. И тем временем онa далa грамоту [его людям], чтобы он сам приехал и получил страну своего отца. Все, однако, думали, что если он приедет, его либо убьют, либо вечно будут держать в плену»28. Таким образом, Александр не откликнулся на вызов в Каракорум. К этому факту имеется отсылка в послании, которое в январе 1248 г. (после получения отчета о поездке от Плано Карпини) отправил Александру Иннокентий IV: «За то же, что не пожелал ты подставить выю твою под ярмо татарских дикарей, мы будем воздавать хвалу мудрости твоей к вящей славе Господней»29. Цель письма была склонить Александра присоединиться к Римско-католической церкви. Иннокентий IV стремился использовать ситуацию, чтобы распространить на Русь католичество и получить союзников на случай возможного нового монгольского похода на Западную Европу. Еще с 1246 г. он завязал отношения с Даниилом Галицким, который дал формальное согласие на унию. Теперь папа пытался склонить к ней Александра. За первой буллой последовала вторая (от 15 сентября 1248 г.). В ней утверждалось, что Александр, по сведениям, дошедшим до папы от архиепископа Прусского, дал согласие на присоединение к Римской церкви30. Проблема в том, что князь в конце 1247 г. отправился, вслед за своим младшим братом Андреем, к Батыю и весь 1248 г. пробыл вне Руси31. Скорее всего, папское послание от 23 января 1248 г. (или его содержание) стало известно Александру, когда он находился в ставке Батыя в низовьях Волги. Находясь в неопределенном положении, князь передал ответ в нейтрально-дружелюбном духе, который был выдан папой за согласие32.
Второе послание Иннокентия IV не могло вовремя дойти до Александра, так как Батый отправил его и Андрея к великому хану в Монголию. Оттуда Ярославичи вернулись только в конце 1249 г. При великоханском дворе Александру были пожалованы Киев и номинальное старейшинство над всеми русскими князьями, а Андрею — владимирский великокняжеский стол33. По возвращении на Русь Александр дал отрицательный ответ на предложение об унии34.
В 1252 г. Александр поехал в Орду. После этого Батый направил на князя владимирского Андрея Ярославича рать под командованием Неврюя. Андрей бежал из Северо-Восточной Руси, а Александр после ухода Неврюя прибыл из Орды и сел во Владимире35.
В исторической литературе часто высказывалось мнение, что Александр поехал в Орду по своей инициативе с жалобой на брата Андрея, и поход Неврюя был следствием этой жалобы36. Однако ни один средневековый источник не упоминает о жалобе Александра хану на брата. О ней говорится только в сочинении историка XVIII в. В.Н.Татищева: «Жаловася Александр на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поимал, и выходы и тамги хану платит не сполна». Эта фраза присоединена к тексту о событиях 1252 г., взятому из поздней (XVI в.) Никоновской летописи37. Нет оснований полагать в данном случае, что у Татищева был еще некий не дошедший до нас источник. Сделанное им добавление выдает реконструкцию историка38, сделанную по аналогии с более поздними событиями. С конца XIII в. жалобы князей хану на соперников станут обычным делом (в том числе на родных братьев — по этой части «отличится» средний сын Александра Андрей39). Из позднейших времен взяты и конкретные детали «жалобы», содержащие явные неточности. Из текста следует, что владимирский стол Андрей получил от хана Орды (с помощью «лести»), хотя на самом деле это было пожалование великой ханши Огуль-Гаймиш (вдовы Гуюка), сделанное в Монголии. Упрек в невыплате всей положенной дани перекликается с обвинением, предъявленным на суде у хана Узбека в 1318 г. великому князю Михаилу Ярославичу Тверскому (и читающимся, в частности, в той же Никоновской летописи, из которой взят основной текст о событиях 1252 г.40); при этом упоминается термин «выход», известный только с XIV в., а также «тамга» (налог с торгово-ремесленной деятельности), впервые фигурирующая в монгольских требованиях Новгороду в 1257 г.41
Ранние источники позволяют полагать, что ситуация в 1252 г. развивалась иначе.
Андрей Ярославич опирался на ярлык на владимирское княжение, полученный в 1249 г. в Каракоруме от враждебной Батыю великой ханши. Но в 1251 г. Батый сумел посадить на каракорумский престол своего ставленника Менгу (Мунке)42. На следующий год произошли походы на двух князей — во главе с Неврюем на Андрея Ярославича и под командованием Куремсы на Даниила Романовича Галицкого, фактически переставшего в это время признавать власть Орды43. Таким образом, поход Неврюя явно был запланированной акцией хана в рамках действий против нелояльных ему князей, а не следствием неизвестной источникам жалобы Александра.
В Лаврентьевской летописи (древнейшей из содержащих рассказ о событиях 1252 г.) факты излагаются в следующей последовательности: сначала говорится, что «иде Олександръ князь новгородьскыи Ярославич в Татары и отпустиша и с честью великою, давше ему старѣишинство во всеи братьи его», затем рассказывается о монгольском походе против Андрея, после чего повествуется о приезде Александра из Орды во Владимир44. Поскольку Александр приехал на Русь несомненно после «Неврюевой рати», слова, что «отпустиша и с честью и т.д.» следует отнести к тому же времени. Прежде чем рассказать об ордынском походе, летописец отмечает, что «здума Андрѣи князь Ярославич с своими бояры бѣгати, нежели цесаремъ служити»45. Речь идет явно о решении Андрея, принятом не в момент нападения Неврюя (тогда вопрос стоял не «служить или бежать», а «сражаться или бежать»), а ранее. Скорее всего, «дума» Андрея с боярами имела место после получения владимирским князем требования приехать в Орду. Батый, покончив с внутримонгольскими делами, собрался пересмотреть решение о распределении главных столов на Руси, принятое в 1249 г. прежним, враждебным ему каракорумским двором, и вызвал к себе и Александра, и Андрея. Александр подчинился требованию хана, Андрей же, посоветовавшись со своими боярами, решил не ездить (что и означало отказ «служить»): возможно, он не рассчитывал на успех поездки из-за благосклонности, проявленной к нему в 1249 г. правительством ныне свергнутой и умерщвленной великой ханши. После этого Батый принял решение направить на Андрея военную экспедицию, а Александру выдал ярлык на владимирское великое княжение. Поход Неврюя был гораздо более «локальным» предприятием, чем позднейшие походы на нелояльных Сараю князей — в начале 1280-х гг. и в 1293 г. («Дюденева рать»), когда были взяты и разграблены многие города; в 1252 г. были разорены только окрестности Переяславля и, возможно, Владимира46. Не исключено, что такая «ограниченность» стала следствием дипломатических усилий, предпринятых Александром во время его визита в Орду.
Тем не менее поддержка Батыем Александра сомнений не вызывает. Однако существуют данные, позволяющие говорить о предпочтении, оказываемом не одному Александру, а вообще сыновьям и затем потомкам Ярослава Всеволодовича, при этом предпочтении со стороны не только Батыя, но и других монгольских правителей. После смерти Ярослава великим князем стал, в согласии с древнерусскими правилами наследования, следующий по старшинству его брат Святослав. Но сыновья Ярослава Андрей и Александр успешно оспорили это решение при дворах Батыя и великого хана, и впоследствии на великое княжение владимирское претендовали только потомки Ярослава, представители других княжеских ветвей Северо-Восточной Руси (потомки Константина, Святослава и Ивана Всеволодовичей) этого никогда не делали. Очень вероятно, что на данное обстоятельство повлияла третья женитьба овдовевшего в 1244 г. Ярослава Всеволодовича. О его здравствующей жене, находившейся в момент смерти князя при дворе Батыя, сообщает Плано Карпини47. Скорее всего, это была близкая родственница хана48. Появление свойства с Батыем и вообще Чингисидами могло сыграть роль в предпочтении, оказываемом впоследствии потомкам Ярослава.
Итак, если вернуться к теме о так называемом «выборе Александра Невского» между Востоком и Западом, то надо признать, что такая постановка вопроса содержит в себе преувеличение. Пример Даниила Галицкого показал, что реальной альтернативы в то время не было. Даниил дважды (во второй половине 1240-х и в начале 1250-х гг.) шел на сближение с Римом, получил в 1253 г. титул «короля», но никакой помощи против монголов с Запада не дождался, в результате чего к середине 1250-х гг. прекратил сношения с папским престолом, а затем и окончательно подчинился ордынской власти49. При этом Даниил, как и Александр, остался православным правителем. Только Александр Ярославич принял решение отказаться от идеи церковной унии быстрее, чем Даниил. Здесь мог повлиять как его личный опыт войн с крестоносцами, поддерживаемыми Римом, так и впечатления от поездки в Каракорум 1248–1249 гг., когда князь должен был убедиться в мощи Монгольской империи, подчинившей большую часть Евразии, а также, собственно, пример Даниила (около 1249 г. как раз прервавшего на время отношения с папой по причине отсутствия от него помощи против монголов50). Зависимость же от монгольских правителей была признана ведущими русскими князьями до того, как Александр вышел на первые роли, и ему приходилось действовать, исходя из уже сложившейся ситуации.
Если говорить о долгосрочных последствиях политической деятельности Александра, то к таковым привело изменение отношений князя и Новгорода, происшедшее при нем. Ранее, с XII в., новгородцы приглашали к себе князей из разных русских земель (Киевской, Черниговской, Смоленской, Суздальской) по своему усмотрению (так называемая «вольность в князьях»). Со времени Александра Невского сложилась иная система: новгородским князем стал считаться тот, кто занимал великое княжение Суздальской земли — стол во Владимире51. Впоследствии, в конце XV в., эта традиция, утверждавшая, что Новгород является «отчиной» великих князей владимирских (в то время уже фактически московских), сыграет важную роль при присоединении Новгородской земли к Московскому государству.
