Поветрие в Пскове и Великом Новгороде, от которого умирают пятьсот тысяч человек. Кончина владыки Серапиона, дворецкого Василия Машуткина, многих из священнического чина и приказных людей. Царь Иван Васильевич сильно заболевает и составляет духовную грамо

Лицевой летописный свод Ивана Грозного. Царственная книга, стр. 506

А в шестьдесят первом году и в шестьдесят втором году было Божье наказание во Пскове и в Великом Новгороде – великое поветрие, и по примерному подсчету в Новгороде и в пятинах умерло поветрием пятьсот тысяч человек: наказывая нас, Бог приводит нас к спасению. И преставился владыка Серапион, не стало из-за поветрия и дворецкого Василия Машуткина и много священнического чина, и приказных людей. Текст приписки скорописью на полях рукописи: третьей недели Поста, (месяца) марта 1 дня, разболелся царь и великий князь всея Руси Иван Васильевич. И была болезнь его очень тяжка, и немногие люди знали о болезни его. И так был болен, что многим казалось: приближается конец его. Дьяк царя и великого князя Иван Михайлов напомнил государю о духовной. Государь велел духовную составить, ибо это всегда было у государя готово. Составив духовную, начал государю говорить о крестном целовании, чтобы князя Владимира Андреевича и бояр привести к целованию на имя царевича князя Дмитрия. Государь тем же вечером привел к целованию бояр своих Ивана Федоровича Мстиславского, князя Владимира Ивановича Воротынского, Ивана Васильевича Шереметева, Михаила Яковлевича Морозова, князя Дмитрия Федоровича Палецкого, дьяка Ивана Михайлова, да бояр Данила Романовича, Василия Михайловича Юрьевых. А боярин князь Дмитрий Иванович Курлятев разнемогся, не целовал, а целовал только на третий день, как уже мятеж прошел; а казначей Никита Фуников разнемогся рано, и встал только тогда, когда государь гораздо оздоровел, и тогда целовал, после всех людей. А про князя Дмитрия Курлятева да про Никиту Фуникова говорили, будто они ссылались с княгиней Ефросиньей и с сыном ее с князем Владимиром, и хотели его на царство, а царевича князя Дмитрия из-за его младенчества на царство не хотели. А боярин князь Дмитрий Федорович Палецкий после целования посылал к княгине Ефросинье и к сыну ее князю Владимиру зятя своего Василия Петрова, сына Борисова Бороздина; за ним (замужем) была сестра князя Дмитрия Палецкого, а Васильева сестра родная была (замужем) за князем Хованским, и дочь Хованского, а Василию племянница княгиня Ефросиния, мать князя Владимира. А посылал князь Дмитрий Василия вот для чего: так как судом Божьим, а государским царя и великого князя произволением взял брат царя и великого князя князь Юрий Васильевич дочь князя Дмитрия Палецкого, вот князь Дмитрий Палецкий и посылал Василия к княгине Ефросинье и сыну ее князю Владимиру, чтобы княгиня и сын ее пожаловали, князю Юрию Василиевичу и дочери его, князя Юрия княгине, дали удел по духовной грамоте великого князя, а они им, княгине Ефросинье и князю Владимиру, будут на царство не сопротивны, и служить им готовы. Да дворян, которые были у государя в думе, Алексея Федорова, сына Адашева, да Игнатия Вешнякова государь привел к целованию вечером же. А в то же время князь Владимир Андреевич и мать его собрали своих детей боярских, да начали им давать жалованье – деньги, и бояре о том князю Владимиру начали говорить, что мать его и он не хорошо делают: государь недомогает, а он людей своих жалует. И князь Владимир, и мать его начали на бояр негодовать и кручиниться, бояре же начали от них беречься и князя Владимира Андреевича к государю стали не пускать. В то время был в церкви у Благовещения, которая на сенях у царского двора, некий священник по имени Селивестр, родом новгородец. Был же сей священник Селивестр у государя в великом почете и в совете в духовном и в думном, и был как всемогущий: все ему послушались, и никто не смел ни в чем противиться ему из-за царского жалования. И он указывал и митрополиту и владыкам, и архимандритам, и игуменам, и чернецам, и попам, и боярам, и дьякам, и приказным людям, и воеводам, и детям боярским, и всяким людям, и, можно сказать, управлял всеми делами и святительскими, и царскими. И никто не смел ничего сделать против его веления, и он владел обеими властями: и святительской и царской, как царь и святитель, только имени и образа и стола не имел ни святительского, ни царского, но только поповское, и был, со своими советниками, очень почитаем всеми. Был же сей Селивестр в советниках и в великой любви у князя Владимира Андреевича и у матери его княгини Ефросиньи, ибо его промыслом из ссылки были выпущены. И он тогда начал боярам воспрещать, говоря: «Почему вы к государю князя Владимира не пускаете? Брат доброжелательнее вас, бояр, государю». Бояре же говорили ему: в чем они государю и сыну его царевичу князю Дмитрию поклялись, так и делают, как бы их государству было крепче. И с того времени возникла вражда между боярами и Селивестром и его советниками. И после того на следующий день, как приводил государь к целованию бояр своих ближних, наутро призвал государь своих всех и начал им говорить, чтобы они целовали крест сыну его царевичу князю Дмитрию, а целовали бы в Передней избе, потому что государь очень изнемогал, и ему при себе их приводить к целованию трудно, и он велел тут быть боярам своим ближним – князю Ивану Федоровичу Мстиславскому да князю Владимиру Ивановичу Воротынскому с товарищами. И боярин Иван Михайлович Шуйский начал против государевых речей говорить, что им не перед государем целовать нельзя: перед кем им целовать, если государя нет? А окольничий Федор Григорьевич Адашев начал говорить: «Знай Бог, да и ты, государь: тебе, государю, и сыну твоему царевичу Дмитрию крест целуем, а Захарьиным, Данилу с братьями, не (хотим) служить. Сын твой, государь наш, еще в пеленах, и владеть нами будут Захарьины, Данила с братьями. А мы уже от бояр в твоем младенчестве беды видели многие». И был мятеж великий и шум и речи многие во всех боярах, что не хотят пеленочнику служить. И те бояре, которые государю и сыну его царевичу князю Дмитрию крест целовали, начали бояр встречать и говорить им, чтобы они государю и сыну царевичу князю Дмитрию крест целовали. Бояре же, которые не захотели целовать государю и сыну его царевичу князю Дмитрию, с теми боярами, которые государю и сыну его крест целовали, начали браниться жестоко. И говорили им, что они хотят сами владеть, а они им служить и их власти не хотят. И была меж боярами брань великая, крик и шум, и слова многие бранные. И царь и великий князь, увидев боярскую жестокость, начал им говорить так: «Если вы сыну моему Дмитрию креста не целуете, то у вас иной государь есть? А целовали мне крест не одинаково, чтобы помимо нас иных государей не искать. А я вас привожу к целованию и велю вам служить сыну своему Дмитрию, а не Захарьиным. И я с вами много говорить не могу. А вы свои души забыли, и нам и нашим детям служить не хотите, а на чем нам крест целовали, того не помните. А кто не хочет служить государю в пеленах, тот и в возрасте не захочет служить. И если мы вам не нужны, это (пусть будет) на ваших душах. А которые бояре крест целовали раньше этого, и государь тем боярам начал говорить: «Бояре поклялись мне и сыну моему Дмитрию в том, чтобы нам служить; и ныне бояре сына моего на государстве видеть не хотят. И если, по воле Божьей, меня не станет, вы пожалуйте, вспомните в чем мне и сыну моему крест целовали; не дайте боярам