Возникал вопрос, как противостать новому натиску полонизации, угрожавшему окончательно затопить галицкую Украину. Консервативные элементы галицкого общества, священники и чиновники, чувствовали свое бессилие разбудить народную жизнь. До сих пор они возлагали все надежды на австрийское правительство. Теперь, когда оказалось, что оно отдало Галицию в жертву полякам и ничего не хочет сделать для украинцев против волн поляков, надежды этих консервативных элементов обращаются к России. Такое русофильское направление подготовлялось уже раньше старым славянско-российским языком, довольно близким к российскому книжному языку XVIII века, и традициями покровительства, оказывавшимся Россией православным в старой Польше. Затем влияли сношения с некоторыми русскими славянофилами (в особенности с Погодиным), поддерживавшими со своей стороны такое русофильское направление в Галиции. Большое впечатление произвел также финал венгерского восстания, когда Россия своими войсками помогла Австрии подавить это восстание; Россия осталась в памяти галичан как олицетворение державного могущества, безграничной политической мощи, и вообще Россия николаевских времен, придавившая так сильно Польшу после восстания 1831 года, рисовалась галичанам как идеальное царство справедливости и порядка. Австрию же в конце 1850-х годов постигли крупные неудачи в Италии, затем в 1860-х годах разгромила ее Пруссия; казалось, что приходит конец самому ее существованию. И когда к этому же времени австрийское правительство вполне перешло на польскую сторону и отдало Галицию в полное распоряжение польской шляхты — консервативные элементы русинского галицкого общества все надежды своего спасения перенесли на Россию. Они надеялись, что российский государь в самом скором времени отымет Галицию от Австрии как отторженную часть своего наследия, и в этих надеждах проповедовали возможное сближение с культурой и языком официальной России. Под впечатлениями погрома австрийских войск под Кенигрецом в 1865 году львовская газета «Слово» — орган этих консерваторов-«москвофилов», как их называли, — выступила открыто с таким новым политическим исповедованием: доказывала, что галицкие русины один народ с великороссами, а украинский язык — только разновидность «русского языка», отличающаяся лишь выговором: зная правила произношения великорусского языка, галицкий русин может «в один час» научиться говорить на нем: и нет собственно никаких русинов — есть один только «русский народ», от Карпат до Камчатки: поэтому нечего хлопотать над созданием народной украинской литературы, раз есть готовая русская, т. е. великорусская литература.
