Эта точка зрения — единственно правильная. Она сразу обнаруживает крайнюю бессодержательность, чтобы не сказать более, ходячего обвинения позитивизма в том, что он сознательно устраняет себя от всякого участия в разрешении целых категорий чрезвычайно важных вопросов, заранее признаваемых им неразрешимыми, принадлежащими к области непознаваемого. Обвинение это смешивает следствие с его причиной, результат, и притом чисто отрицательный, известного образа действия с самим образом действия. Возражение, что в философии относительного, какою является позитивизм, нет места для непознаваемого, на том основании, что относительно непознаваемое есть только непознанное — пустая игра слов на которой не стоит останавливаться, раз мы твердо усвоили себе упомянутую выше точку зрения. Да, мы позволяем себе называть невстреченное еще никогда на известном, точно определяемом и описываемом нами пути, невстречаемым на этом пути, но ведь наши противники очень хорошо знают, что мы отстаиваем только тот путь, по которому идем, а не то, что можно или чего нельзя на нем встретить, и, вероятно, они понимают также, что одним грамматическим различением невстреченного от невстречаемого именно на этом пути уже нельзя открыть ровно ничего. Наука есть путь или указатель пути к истине, философия — также. Всякая философия объясняет мир по-своему. Но готовому объяснению предшествует, как причина следствию, способ объяснения. И этими различными способами и дифференцируются, в конечном анализе, все мировоззрения, все философские системы. Но нет никакого сомнения, что во все эпохи умственного развития человечества оба пути к истине, наука и философия, находились друг к другу в каком либо определенном отношении. В каком именно — в ответе на этот вопрос заключается единственная, могущая представить живой интерес для нашего времени, характеристика всякой философии. Но очевидно также, — очевидность эта лежит в основании известного закона трех состояний, — что вопрос, поставленный таким образом, допускает только три решения. Или оба пути расходятся вследствие своей диаметральной противоположности (супранатурализм и наука), или оба пути расходятся только вследствие своего параллелизма (субъективизм и наука), или, наконец, оба пути не расходятся, а совпадают во всех своих точках (объективизм и наука). Вот троякое отношение, в которое философия может стать — и, действительно, становилась исторически — к науке. Миропостроение или прямо противоречит данным науки, или созидается в более или менее полной независимости от этих данных — в обоих случаях ум человеческий признает существование двух различных путей, ведущих к истине — или, наконец, само составлено из данных науки — что равносильно признанно только одного пути к истине. Научная философия составляет решение задачи в этом третьем смысле.
