— Елена, я давно собираюсь с тобой поговорить,— начал государь, когда они остались одни. — Я слушаю тебя, государь. — Ты молода и только начинаешь жить, а я уж отжил свой век, пора уже о смертном часе думать... — Зачем ты это говоришь? К чему огорчать меня! Нет, нет, не думай об этом ! Ты должен жить, великий государь, для счастья своего народа, для своих детей. — Не знаю сам, с чего, но мысль о смерти стала все чаще и чаще приходить на ум ... Видно, скоро мне придется расстаться с вами навсегда...— печально проговорил великий князь. — Не говори этого, государь, не мучь напрасно! Елена горько заплакала. — От слова не станет. Полно, не плачь, Еленушка, может, и проживу я с вами еще годок – другой. — Я буду молиться за тебя, и детей моих, младенчиков невинных, я научу молиться. — Не за меня одного, Елена,— научи их молиться, а за всю землю, за весь народ мой. Пусть и дети мои так же любят святую Русь, как я ее люблю. Твое дело вложить в их младенческую душу веру в Бога и любовь к отчизне. Ведь душа младенца — мягкий, нежный воск. Из нее что хочешь можно лепить. Так вот за детьми сама смотри, не надейся на приставников да на прислужников. — Да что же ты, государь, наказываешь, как будто лежишь на смертном одре! Быть может, ты чем-нибудь болен, тогда мне скажи, в чем твоя болезнь. Ну, я тебя молю, мой господин, мой повелитель! Елена опустилась на колени и со слезами целовала руки у своего державного мужа. — Любишь ты меня, Елена? — О чем ты спрашиваешь, государь! Вглядись в меня — и в моих глазах ты прочтешь мою глубокую, беспредельную любовь к тебе... — Спасибо, Еленушка, спасибо, родная! Сбирайся, голубка, ехать к Сергию чудотворцу и деток с собой прихвати. Мы будем там праздновать Сергиев день. Ну, прости пока. Да ты все плачешь? Нехорошо! Ведь я еще жив и здоров и заговорил про смерть только потому, что всякий христианин должен помнить про свой смертный час и во всякое время быть готовым предстать перед судилище Христово...
