Суд Пугачева Художник: Перов Василий Григорьевич 1833—1882 150 x 238 см Холст, масло 1875 Государственный Исторический музей Москва Фрагмент. Смотреть полностью.
Майор Диц против «сволочной толпы»
«Паника, ужас, смятение распространилось по всему низовью и соседним областям. Градоначальники, воеводы и коменданты, за исключением одного Цыплетева, оконча-тельно потеряли голову. Иные из них скрывались неведомо куда, оставляя и власть, и города на произвол судьбы; другие— «страсть терплющие» и «ненатуральною трясовецею обдержимые», видя полную беспомощность, пассивно выжидали, как осужденные, прихода самозванца и вместе с ним повального разрушения, пожаров и собственной казни. Ордеры и промемории наскоро писались дрожащею рукою, а часто и писать-то было некому; распоряжения отдавались с лихорадочною поспешностью и часто без всякой сообразительности; высылали гонцов за гонцами, под которыми падали лошади, да и сами гонцы зачастую пропадали вместе со своими пакетами. А тут еще стали дурить и бунтоваться немцы, поселенные в саратовских и самарских колониях. Этим людям, облагодетельствованным Императрицею, избавленным от податей и всяких тягот общегосударственных, лелеемым и оберегаемым — тоже вдруг захотелось Петра Федоровича —и они пошли грабить, бить своих чиновников и односельчан и вообще производить всякие бесчинства, в благодарность правительству, которое их призрело, наделило и облагодетельствовало. А в это время «сила батюшкина» валом валит от города к пригороду, от посада к селу, от деревни к станице, словно бы сама Волга-матушка с ее «воложками», с ее спутанными и бесчисленными разветвлениями; колокольный звон торжественно гудит ей на встречу и церковные хоругви развеваются вместе с белыми знаменами. Диаконы возглашают многолетие императору Петру Федоровичу, пушки покрывают их голоса громом своих салютов. В алом кафтане, в собольей шапке с крестом и кистями, на прекрасной, серебристо-белой башкирской лошади, этот страшный триумфатор движется во главе своей «силищи», забирая в каждом населенном пункте новые толпы в свою «армию» и оставляя за собою зарево пожаров, развалины, трупы, смрад и лужи крови, а вниз по Волге в это же самое время плывет его флотилия; на «изукрашенных стружках» раздаются старые бурлацкие и разбойничьи песни, которые не первое уже столетие оглашают берега «матушки», а на мачтах этих «стружков изукрашенных» качаются трупы удавленных дворян, чиновников и людей, верных законной своей государыне. Как предтечи этой флотилии, плыли впереди ее пустые барки с такими же качающимися на мачтах трупами, пущенные вниз по Волге «в назидание и в страх грядущей грозы» понизовым городам и селам. Эти волжские картины видела на походе 1-я легкая полевая команда, высланная вместе с донскими казаками и дербетевскими калмыками, под общим начальством полковника князя Дондукова на перерез дороги самозванца. При верховьях речки Пролейки, впадающей в Волгу, высланный отряд наткнулся на главные силы Пугачева. Это было 13-го августа — день роковой для Дица и его команды. Самозванец встретил отряд князя Дондукова артиллерийским огнем. Князь не успел еще выстроить войска в боевой порядок, как храбрые калмыки позорно разбежались при первом же выстреле противника и бегством своим произвели беспорядок в отряде, только что выходившем на позицию. Понятно, какое впечатление должно было сделать на остальные войска это бегство немалочисленного калмыцкого отряда. Стремясь поправить ошибку дондуковских воинов, казачьи полковники Кутейников и Карп Денисов, во главе своих полков, бросились в атаку на пугачевские полчища. Но казаки, еще раньше казавшиеся не совсем-то надежными своим начальникам, частью позволили себя отрезать и сдались в плен, частью передались сами на сторону противника, остальные же бежали, подобно калмыкам... Один только Кутейников дрался отчаянно с 350-ю верных донцов. Он, «встретя государственнаго злодея Пугачева, бив на всю его сволочную толпу, при которой и сам злодей был, по самыя пушки, поколол на смерть более 500 злодеев». Но эта отчаянная атака горсти донцов не поправила дела: одни из них легли на месте, другие, под напором пугачевских масс, бежали. Кутейников был жестоко изранен. Дондуков, Денисову Греков—все это бежало, сломя голову, в страшной панике мимо Дица, беспорядочно, врассыпную направляясь к Царицыну и думая только уже о собственном спасении. Один Диц оставался на месте. Забытый, покинутый на произвол судьбы своим начальником и разбитой конницей, он видел ясно всю роковую неизбежность этой судьбы своей. Во исполнение данного предписания, он решился не уступать ни пяди земли, стоять до последней минуты, до последнего человека. Он видел, что приходится умирать, гибнуть, по твердо решился исполнить долг свой. Тучи пугачевской «силищи» окружали его со всех сторон. Пятьсот человек имели против себя тысячи. Отступать было некуда — все пути заняты, отрезаны, и быстро стягивались вокруг ничтожного двухротного каре плотное, живое, сомкнутое кольцо озлобленных масс пугачевской вольницы. Это кольцо стягивалось все туже, все плотнее.... и все теснее становилось вокруг Дица пространство того ничтожного клочка земли, на котором скучилась его команда для того, чтобы умереть: о другом исходе не могло быть и мысли! Тогда началось систематическое расстреливание этой горсти людей. Как зверь на облаве, окруженный со всех сторон, отгрызался Диц огнем своих фасов. Но пули и картечь врага хорошо делали свое дело: они ежесекундно вырывали из каре его скудные ряды; груды тел уже образовали вокруг него род бруствера, а между тем остатки несчастной команды посылали в дула ружей уже последние свои заряды. Диц был убит. Его место занял старший по нем в команде капитан Дмитрий Шеншин и тоже лег рядом со своим начальником Капитан Иван Шилов испытал ту же участь. Поручики: Дмитрий Денисьев, Александр Рокотов и Семен Романов (адъютант команды), прапорщики: Александр Палчевский, Илья Булашев и Иван Буткевич нашли тут же в рядах свою доблестную смерть на постах, занимаемых ими. Таким образом, все до одного строевые офицеры 1-й легкой полевой команды были перебиты. Из нестроевых оставался только один лекарь Даниель Амбразиус, но и того на смерть уложила какая-то шальная пуля! Со смертью сего последнего, в команде не осталось уже ни одного человека, который мог бы принять на себя инициативу власти. Все, что могло начальствовать, было уже мертво. Расстреливаемая горсть солдат, без руководителей, теперь уже походила скорее на какое-то стадо баранов. Скучившись вместе и почти расстреляв патроны, она уже имела перед собою единственную оборону — в массе трупов своих товарищей. Тогда с гиком и визгом навалили на эту кучу со всех сторон густые массы пугачевцев. Они нахлынули на нее, как волны, и смяли под собою остатки несчастной команды. Все, что осталось еще в живых, было обезоружено и отведено в число пленных. Но этих пленных насчитали очень немного. Десять пушек, обоз, канцелярия, бумаги, книги - все досталось в руки Пугачева. «В этой битве, говорит историк, пала вся легкая полевая команда, на которую местные власти возлагали единственную надежду. Пал начальник этой команды, несчастный Диц, смерть которого должна лежать на памяти астраханского губернатора Кречетникова, который с испугу не знал что ему делать и послал Дица под обух»
