Статьи

30 Июля князь Вяземский приехал в Чудов монастырь ранее всех. В комнатах, который были там отведены для съезда депутатов, сенатские экзекуторы указывали съезжавшимся депутатам места и порядок, которому они должны были следовать в самом ходе. Между тем Екатерина, в императорской мантии, в малой короне на голове, выехала из Анненгофа в Кремль в 10 часу. Поезд был торжественный. Шестнадцать парадных экипажей, в которых помещались церемониймейстер, придворные кавалеры великого князя, камер-юнкеры, камергеры, секретарь Государыни, полные генералы и гофмаршалы с жезлами, ехали впереди. За ними шли гоффурьер, камер-лакеи, лакеи и ехали верхом ездовые конюхи, ясельничий и полковник; потом шли скороходы, арапы и придворные гайдуки. Все одеты были в богатые придворные ливреи. Карета, в которой сидела Екатерина, была запряжена в 8 лошадей.

Князь поверил и был предан изменником, связанный, с зятем, Татарам. Они взяли укрепление и иссекли людей. Князей положили под доски, а сами сели сверху обедать, со смехом слушая, дикие варвары, как под досками хрустели их кости, — и «тако ту скончаша князи живот свой». Татары остервенелые шли вперед, предавая все огню и мечу. Некоторые жители по дороге выходили к ним на встречу с крестами: пощады не было никому. Дошед до Новагорода Святополческого, на Днепре, близ Витичева, верстах во ста от Киева, грозные враги вдруг оборотились назад и скрылись столь же быстро, как быстро являлись. Никого не осталось, и ничего не стало слышно, все утихло и успокоилось. Народ образумился. Как будто свирепый вихорь пронесся но пространству, ломая и разрушая все встречное, помрачая зрение. Он пронесся, — и опять воссияло солнце, открылось небо, ожила природа. Что это за люди? Откуда они? Куда ушли? Какой язык у них? Какая вера? Какого они рода?—спрашивали себя русские люди в недоумении, опомнясь после первого переполоха, и не видя пред собою никого более. Все спрашивали друг друга, но никто не умел отвечать никому.

В тые бо самые дни, в которой день комиссия накрыла наш дом, т. е. 1-го числа Марта, в той самой день открылась в столичном граде Вене ужасная и даже от веков небывалая революция; а в третий день, когда у нас опечатывали дом, и всю Фабрику, и всех приказчиков, и рабочих выслали вон, тогда в Вене принудили царя подписать на конституционные правила. А главного виновника, наведшего на наш дом толикую напасть, князя Меттерниха, который клевету со стороны Севера в недрах своих имел, хотя не по нашему делу, но попущением Божиим, совершенно вон из Вены изгнали и еще смертию угрожали, если бы только не укрылся. Ныне в государстве нашем новые права, и неоднократно объявлены, но еще настояще не утверждены; но уже всем нациям и религиям совершенная вольность предоставлена… Теперь уже в Австрии уже нет такой веры, которая бы над всеми господствовала или гонима была, не исключая даже и Жидов, но равность и вольность… Ах, любезный мой благоприятель Григорий Иванович! Ей-ей, не веселит меня открытая в здешних странах многими ублажаемая такая великая свобода и вольность, понеже превосходит меры.

Валленштейн расстался с астрологом и уже лежал в постели, когда пред дворцом появился капитан Деверу с шестью алебардщиками. Часовые, не раз видевшие, как он входил к герцогу и выходил от него в неурочное время, беспрепятственно пропустили их всех. Повстречавшийся им на лестнице паж хотел было поднять тревогу, — его прикончили на месте. В комнате перед спальней убийцы натыкаются на камердинера, только что ушедшего от своего господина и запершего дверь на ключ. Приложив палец к губам, испуганный раб подаёт им знак не шуметь, так как герцог только что заснул. «Теперь, любезный, — восклицает Деверу, — как раз пора шуметь!» С этими словами он бросается к запертой двери, изнутри заложенной засовом, и ногой высаживает её. Пробуждённый ружейным выстрелом от первого сна, Валленштейн бросается к окну, чтобы позвать стражу. В эту минуту из окон смежного флигеля доносятся до него рыдания и вопли графинь Терцки и Кински, только что узнавших, что их мужья убиты. Прежде чем он уяснил себе значение этого страшного события, Деверу со своими подручными уже вломился в комнату. В одной рубашке, как вскочил с постели, Валленштейн стоял у окна, прислонясь к столу. «Так это ты, негодяй, задумал предать врагу войско императора и сорвать корону с главы его величества? — кричит Деверу. — Умри же!» Он помедлил минуту-другую, как бы дожидаясь ответа. Но изумление и надменность замыкают уста герцога. Широко раскинув руки, принимает он смертельный удар в грудь и безмолвно падает, обливаясь кровью.

Бесчинства не только валленштейновских войск, но и солдат и офицеров других наемных армий, воевавших в Германии во время Тридцатилетней войны, прекрасно описаны современниками. Особенно характерен в этом смысле написанный в 1669 г. роман Г. Гриммельсгаузена «Симплициссимус», выдержки из которого часто приводились Поршневым. В немецкой историографии одно время были поставлены под сомнение приводившиеся либеральными историками XIX в. факты о страшных бедствиях и истреблении населения Германии во время Тридцатилетней войны. Но даже если согласиться с тем, что имели место некоторые преувеличения, одно то обстоятельство, что после войны в наиболее опустошенные местности приглашались для поселения приверженцы других конфессий, говорит само за себя. Беспрестанные контрибуции вызывали сопротивление крестьян и горожан. Контрибуции были огромными, поскольку содержание одного полка в 3 тыс. человек обходилось ежегодно в 500 тыс. гульденов. Впрочем, контрибуции были изобретены не Валленштейном. Как известно, они взимались уже в XVI веке. Жители одного только Магдебурга в 1627 г. выплатили контрибуцию в размере 10% с их имущества, включая дома, мебель, драгоценности, землю и скот.

У народа есть старинная поговорка: «до Бога высоко, а до Царя далеко». Уничтожение этого то далекого расстояния и есть одна из главных работ наших царей. Они не довольствуются сообщениями и докладами постоянных своих советников. В зависимости от важности событий и вызываемых жизнью вопросов, стараются непосредственно, лично войти в соприкосновение с управляемым народом, то путем личных объездов своего царства, то путем вызова сведующих людей, то путем созыва представителей всего народа, от всех разрядов населения — дли совета с ними. Таков был созыв земских соборов в XVII веке, выборных людей по вопросам составления и рассмотрения законов в XVIII веке, и, наконец, созыв представителей народных ныне благополучно царствующим Государем Императором Николаем II.

Образы этих деспотов до того ярки, до того типичны, что даже и теперь, по истечении длинного ряда веков, когда смотришь на них, становится страшно за человека... Досуг, богатство, власть, угодничество дают деспоту возможность исполнять все свои прихоти и капризы, все самые нелепые затеи. Приближенные не только не препятствуют монарху в этом отношении, но еще поощряют его, потворствуют его слабостям и порокам, и он безудержу предается иногда самым низменным, позорным страстям… Мы остановились на римских императорах потому, что они очень живо рисуются на страницах Истории и представляют собой цельный, законченный тип ... Впоследствии, с течением времени, этот тип в частностях вариировался в зависимости от условий места и времени, в нем являлись или пропадали те или другие оттенки, но и во всех позднейших деспотах (в Филиппе II Испанском , Людовике XI и др.) самые характерные черты этого мрачного, зловещего типа сохранились, уцелели, — общий, основной тон его оставался один и тот же даже до наших дней, как читатель увидит из истории ex-султана Абдул-Гамида… Читать дальше...

Сытенный двор заведывал всеми питьями, употреблявшимися при Царском столе и в раздачу по назначению Царя. При нем состояли следующие чины: «степенный клюшник, да четыре человека путных, (честию они будут против дворян). А ведает тот степенный клюшник Царские погребы с питьями, и тем питьям приход и расход, также и казну судовую, серебряную и медную, и оловянную. И учинен у него для записки расходу и приходу питья и для сыску и росправы дворцовых людей Приказ и повинен он всякой день досматривать двора и питья и погребов; и как Царь или Царица и Царевичи и Царевны, начнут ести, входить в то время с поставцом и питье перед Царя и Царицу и Царевичей и Царевен, и бояр, и ближних людей, и боярынь и кому доведется велит относить в обед и к вечеру по чину. А путные клюшники тот же чин ведают в походех, против тот же во всем. Да они ж путные клюшники бывают в походах и по приказом, по селам по переменом. Чарошники; чин их таков: как Царь ест в обеде и в вечеру и они носят перед него питье, а у них принимают стольники и спальники, а будет тех чарошников с двенадцать человек, и посылаются по приказом в дворцовые ж села, а честию они будут против дворян меньшой статьи.

Трудно описать их радость и удивление при осмотре моей шхуны и, в особенности, когда они встретили на ней матросов, таких же самоедов, как и они сами. От гостей своих я узнал, что устье р. Таза уже недалеко. При известии об этом радость овладела моими матросами; мы бросили якорь и, принарядив свою наружность, ударили в колокол к молитве. Поблагодарив Создателя за сохранение во время пути и за то, что, миновав все трудности, увидели себя снова между людьми, матросы мои усердно поздравляли меня с успешным и скорым окончанием дела. Тут пошло у нас угощение гостей, вестников нашего счастья, и самих хозяев. Песни матросов, сопровождаемые барабанами, гармоникой, бандурою и разного рода побрякушками, привели самоедов в восторг. Подвеселевшие матросы пустились в пляску, и от их лихого казачка задрожала и затрещала шхуна. Пляска, песни, посвистыванья, стрельба из штуцеров и громогласное «ура»! сливались в один какой-то радостный гул. Мои подстреканья: «валяй, ребята, веселись»! возбудили в смельчаках моих еще большую охоту к веселости и так симпатически подействовали на наших гостей-самоедов, что и они, в своем рубище, босиком, на тоненьких ножках, тоже пустились отплясывать трепака. Наконец ударили в колокол на отдых, — все затихло и через несколько минут все покоились крепким сном.

Ворота были сломаны. Наши ворвались туда, и колебавшиеся два батальона сарбазов бросили оружие и сдались военнопленными. Орудиями на стенах поспешно завладели наши, проникнувшие в брешь. О Гассан-хане известно было, что он, видя решительную волю старшин города сдаться и ропот в гарнизоне, с несколькими приверженцами пытался еще ночью спастись. Но улицы из форштата были замкнуты нашей пехотой и кавалериею... Видя себя отовсюду окруженным, он еще думал укрыться днем при общем смятении. Генерал-лейтенант граф Сухтелен взял две роты л.гв. Сводного полка и пошел в место его убежища в мечети близ сардарского дворца; там обезоружил его и приставил к нему караул. Потеря русских войск была сравнительно ничтожна. Знаменитая Эривань, которой приобретение, как полагали, должно было стоить потоков крови, пала без больших жертв с нашей стороны. Лезгины, дагестанцы и все мятежники в Кавказских горах были приведены в трепет покорением города, вечного их убежища, где они находили помощь деньгами, оружием и всеми средствами персидской политики...

Шкипер Никола Склаво: что он, находясь с судном своим в Константиноноле, против Балукбазара, что в предместье Галате, вышед, в четверг 14 Апреля, по утру, до восхождения солнца, из каюты на палубу, увидел несомое волнами не в дали от судна мертвое тело и, рассмотрев, что оно не обезглавлено и по длинным волосам походило на духовную особу, доехал сам на ялике с писарем своим Хараламбо-Трояно и матросами Яни Склово, Диаманди Cтoяно и Никола Пилорипос, к оному и, привязав его к ялику, привезли к судну: где обвернув рогожею и обвязав протянутою под киль на другую сторону судна веревкою, погрузили оное в воду для того, дабы, во время дня, никто не мог приметить его с берега; около полуночи же того дня подняли оное на судно с тем, чтобы при случае предать оное, по долгу христианскому, земле; когда же бывшие на судне пассажиры начали его рассматривать, то из числа оных бежавший на судно для спасения от Турок, бывший недавно пред сим прислужником у патриарха Григория, Koнстантин Банес узнал, что сие тело было его господина

Если кто просит у него покровительства, то отказывает прямо, если не может оказать его: «я не могу вам служить», отвечает он, «потому и потому»; если не может решиться вдруг, то назначает просителю время для ответа и тогда отвечает: «я буду стараться по такой и по такой причине». Но если он уже обещает что-нибудь принять на себя, то скорее умрет, нежели нарушит обещание. Выражает свои мысли свободно, без лести, пред самыми высшими сановниками. Если первый сановник империи поступает несправедливо, то он порицает его с такою же свободою, как и низшего чиновника. Это на его месте так опасно, что за него не могут не трепетать его друзья. Теперь его особенно боятся высшие чиновники, потому что его приговоры хотя справедливы, но весьма строги и всех приводят в страх. Весьма к немногим он питает дружество, хота весьма многим оказывает услуги.

Одно время в Измайловском полку было 65 процентов не православных офицеров... 1-й гвардейский пехотный полк, сформированный по указу Анны Иоанновны в 1730 году и названный в честь любимой резиденции императрицы Измайловским, рассматривался как опора «немецкой партии» — офицеров набирали «из лифляндцев, курляндцев и прочих наций иноземцев»... Однако в 1741 году измайловцы не только не оказали поддержки Брауншвейгской династии, но приветствовали вступление на престол дочери Петра Великого Елизаветы, а в 1762 — переход власти от Петра III к Екатерине II. Читать дальше...

Великое значение открытия возможности посредством взрывчатых веществ или вообще посредством всего, что употребляется на войне, производить дождь В бедственный 1891 г., когда во многих губерниях, составляющих житницу России, был голод от засухи, ставшей, по-видимому, хронической, когда беспрестанно возникали слухи, поддерживавшие напряженное ожидание войны, вдруг стало известно об опытах вызывания дождя посредством взрывчатых веществ, т. е. таких, которые до сих пор употреблялись, можно сказать, исключительно в войнах внешних, а также и внутренних, каковы революции, динамитные заговоры, и т. п. Совпадение нашего голода от засухи с открытием средства против бездождия, причем средством этим оказывается то самое, что служило лишь для взаимного истребления, не могло не произвести потрясающего впечатления особенно на тех, которые стояли близко к голодной нужде, которые имели близких в возрасте, обязывающем стать в ряды войск в случае войны, — да и не на них только одних! Читать дальше...

Для большей части молодых людей всего лучше беспрестанно быть в движении, и потому что они страстно любят всякие резвости, редко случится, чтоб надобно было их склонять к оному. Всякий покой не на их вкус: но если им по какой болезни телесной или душевной телодвижения противны будут, то надлежит поощрять их к оным разными играми. B прыганьи и в увеселении должно проходить детскими летам. Забавам препятствовать отнюдь не должно, и не только не принуждать детей быть в покое против их склонности , но надобно вымышлять и изыскивать переменное упражнение их телу и духу; ибо если впадут в уныние, то весь свой век будут слабеть и сохнуть. Покой, наипаче тот, который от праздности происходит, весьма вредителен в таких летах, в которых еще слабая натура не может обойтись без телодвижения; ибо оное укрепляет ее, и приращает силы.