Статьи

Новая стоянка полка сейчас же дала себя знать во всех своих неудобствах, как для офицеров, нижних чинов, так и для лошадей. Полк раскинулся почти на 100 верст. Были эскадроны, которые находились от штаба полка на 40 верст, но расстояние не могло бы смущать кавалериста, если бы дороги были вполне исправны; случалось так, что зимою, в метель приходилось блудить часами в поле, а весною, во время дождей или таяния льда — переправляться вплавь, так как дороги, обыкновенно, проходили оврагами. Если на пути встречался мост, то рискованно было через него переезжать, так как за прочность его поручиться было нельзя. Был случай, что эскадронный командир (Ротмистр Шокальский), возвращаясь со штаба к себе в эскадрон, переезжая мост (перил не было), через который вода шла верхом, свалился с лошадьми в речонку и на глазах толпы крестьян, которые не имели возможности его спасти,— утонул; эта речонка весною разливалась в целое море

Развитая часть человечества до того оторвалась от неразвитой и положение последней так ужасно, что и первой грозит опасность Считая себя и своих предков (конечно, не по крови) — людей мысли, накоплявших и распространявших знания, вырабатывавших идеи, — какой-то солью земли, какими-то двигателями и делателями человеческого благополучия, они видят в своем собственном существовании несомненное доказательство исторического прогресса. Все историческое движение стремилось и должно стремиться к тому, чтобы образовать в человеческом обществе их, этот цвет цивилизации, чтобы расширить их кружок, чтобы открыть возможность для них более широкой деятельности, чтобы обеспечить им досуг заниматься выработкой идей, «приобретением знаний, уяснением мысли, укреплением характера, развитием в себе человеческого достоинства» etc. .... Но только мы не замечаем никакой параллельности между этим прогрессом н прогрессом социальным... В конце концов все-таки оказывается, что, несмотря на всех этих гениальных людей, на все эти великие идеи, на эту критику, на постоянное возрастание развитого меньшинства, положение большинства членов общества не только не улучшилось, а, напротив, ухудшилось. Читать дальше...

И все жители Кавказа скоро поняли, с кем они имеют дело Одному горскому старшине, участвовавшему в нападении на отряд русских войск, и затем приславшего извинения и уверения в своей преданности, Цицианов писал: «Какие мне уверительные письма и трактаты делать с изменником и подданным Великого Государя? Милости не жди никакой: твои дела и ты сам не стоите и мертвой собаки в подарок. Покорность узнается не условиями и трактатами, а исканием милости и прощения со смирением. У кого гром в руках, тому повелевать довлеет, а слабому—повиноваться. Трости свойственно гнуться до земли, а столетнему дубу свойственно видеть, что и лист его не пошевелится при ужаснейшей буре» Читать дальше...

Наконец, мы увидели белеющиеся здания Алеппа. Алепп был некогда лучшим городом Турция, но страшное землетрясение 1 Августа 1822 года было для него губительно. Ныне, можно сказать, только треть оного в хорошем состоянии : остальное представляет или груды земли и камней, или полуразвалившиеся здания, хотя и обитаемые. Алеппские дома известны в Турции своею красотою… Алеппинцы славятся в целой Сирин вежливостью и гостеприимством; они одеты большею частью чисто, иногда даже богато, и нет ни одного города во всей Империи, где бы было менее следов бедности жителей, как в Алеппе. Из Алеппа мы намерены были отправиться прямою дорогою в Дамаск, но за два дня до нашего отъезда пришло известие, оказавшееся после справедливым, что на сей дороге появились многочисленные поколения Арабов, которые разрушили одну из важнейших деревень, на оной умертвили жителей и увели скот, и уже находятся недалеко от Алеппа. Посему, мы, взяв несколько провожатых из города до первого ночлега, направили путь в Латакию. Только первые двенадцать часов пути здесь опасны, потому что поверхность большею частью ровна и следовательно часто посещаема Арабами; далее начинаются цепи гор, и коней Бедуинов уже там никогда не видно.

Воздух, новые места, лица, впечатления, наконец, даже сильные ощущения, — все это освежит волжская жизнь. Тверь. Тверитяне вприглядку с сахаром чай пьют. Ржев. Ржевцы козу через забор пряниками кормят. Кимры. Кимряки летом штукатуры, зимой чеботари. Кимряки — сапожники, требуху в кувшине варят, шильце в руках, а щетинка в зубах, и живут от субботы до субботы. Ярославль. Ярославль город Москвы уголок. Ярославцы - красавцы, белотельцы, песенники, запевалы, чистоплюи, конфетчики, кокушкины детки (потому что мужики дома не сидят). Романов. Романовцы — схорони концы: барана в зыбке закачали (украв спеленали и положили в зыбку, чтобы спрятать)... Читать дальше...

В инструкции императора Александра говорилось: «Самое могущественное оружие, которым пользовались до сих пор французы и которым они еще угрожают всем странам, состоит в общем мнении, что их дело есть дело свободы и благосостояния народов. Было бы постыдно для человечества, чтобы на такое прекрасное дело смотрели как на цель правительства, ни в каком отношении не заслуживающая быть его защитником. Благо человечества, истинный интерес законных правительств и успех предприятия, которое задумывают две державы (Россия и Англия), требуют отнятия у французов столь страшного оружия и приобретения его себе, чтоб обратить его против самих же французов. Между обоими правительствами, русским и английским, должно состояться соглашение: в странах, которые должно будет освободить от ига Бонапарта, не восстанавливать прежних злоупотреблений …, надобно постараться упрочить им свободу, установленную на своих настоящих основаниях»

Те народы, которые соделывались просвещеннее в своей целости, всегда имели правление лучшее Все народы в Европе вообще не что иное, как слепая, неразмышляющая толпа, не знающая своих выгод и занимающаяся только личным, а не общественным благосостоянием. Несколько частных людей думают о благе, о пользе, о средствах счастия общественного. Несколько, но большая часть и из оных стремится более угнетать сограждан, думать более о личном себя и семейств благополучии, забыв народ и его выгоды. Новейшая и древняя история свидетельствуют, что все народы подвержены единому жребию, одни более, другие менее. Всегда замечено было, что те народы, к которым природа была не столь благосклонна, имея более нужды, изощряя разум свой, руководимые, так сказать, самою природою к просвещению, изобретательным духом, возрожденным в них нуждою, вознаграждали природу. Те народы, которые соделывались просвещеннее в своей целости, всегда имели правление лучшее, всегда были счастливее, и ужасы деспотизма у оных или менее свирепствовали, или скоро прекращалися. Читать дальше...

В 9 часов вечера Карл отправился осматривать траншеи и, не найдя ожидаемого успеха в работах, казался очень недовольным. Мегре, французский инженер, руководивший работами, стал уверять его, что крепость будет взята в течение восьми дней. «Посмотрим», — сказал король и продолжал обходить работы. Затем он остановился в углу, на ответвлении окопа и, опершись коленями на внутренний скат траншеи, облокотился на бруствер, продолжая смотреть на работавших солдат, которые трудились при свете звезд. Король высунулся из-за парапета почти до пояса, представляя собою, таким образом, цель... Вдруг Сикье и Мегре увидели, что король рухнул на бруствер, испустив глубокий вздох. Они приблизились к нему, но он был уже мертв: картечь весом в полфунта попала ему в правый висок и пробила дыру, в которую можно было вложить три пальца; голова его запрокинулась, правый глаз вошел вовнутрь, а левый совсем выскочил из орбиты... Падая, он нашел в себе силы естественным движением положить правую руку на эфес шпаги и умер в таком положении.

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 14. Освобождение Белоруссии

К концу Сентября заморозы становились по ночам чувствительны, для не привыкших к холоду, легко одетых неприятельских войск. Небо задергивалось серыми тучами, заморосили дожди, задули осенние ветры, выпал мелкий снег, предвестник непогод, и все еще не было ответа от Императора Александра. Наполеон решился не медлить долее, и 1-го Октября начал готовиться к выступлению из Москвы. Гвардии и корпусу Даву, стоявшим в Москве и близ нее, повещено снаряжаться к походу... Стали укладывать для отсылки во Францию военную добычу, названную Наполеоном трофеями. Она состояла из нескольких уцелевших от пожара Турецких и Польских знамен, бунчуков, булав, старинных доспехов, деревянного Московского герба с крыши Сената, награбленного и содранного с окладов икон золота, обращенного в слитки, и снятого с Ивана Великого креста, назначенного Наполеоном для новой церкви, которую намерен он был выстроить против Лувра. Ни одна из добыч Московских не перенеслась за Днепр, где все они по повелению Наполеона были потоплены, а памятник чистой веры, в день Пасхи воздвигнутый в Париже христолюбивым Александром на месте богоотступления и цареубийства, не изгладится из скрижалей веков.

Саксонец Шлитт в 1547 году был в Москве, выучился языку нашему, имел доступ к Царю и говорил с ним об успехах художеств, Наук в Германии, неизвестных Россиянам. Иоанн слушал, расспрашивал его с любопытством и предложил ему ехать от нас Посланником в Немецкую землю, чтобы вывезти оттуда в Москву не только ремесленников, художников, лекарей, аптекарей, типографщиков, но и людей искусных в древних и в новых языках - даже Феологов! Шлитт охотно взялся услужить тем Государю и России; нашел Императора Карла V, в Аугсбурге, на сейме, и вручил ему Иоанновы письма о своем деле… Карл V дал нашему посланнику грамоту с дозволением искать в Германии людей, годных для службы Царя; а Шлитт набрал более ста двадцати человек и готовился плыть с ними из Любека в Ливонию. Но все разрушилось от низкой, завистливой политики Ганзы и Ливонского Ордена. Они боялись нашего просвещения; думали, что Россия сделается от того еще сильнее, опаснее для соседственных Держав; и своими коварными представлениями заставили Императора думать так же: вследствие чего Сенаторы Любекские беззаконно посадили Шлитта в темницу; многочисленные сопутники его рассеялись…

Скачки как служебное удовольствие В езде офицер испытывается на двух лошадях, причем одна из них казенная, должна была представляться из последнего ремонта, лично офицером выезженной, а другая собственная. В скачке испытание производится на собственной строевой лошади в полном походном снаряжении, причем до скачки участники ее проверяются в манежной езде, затем совершают переход в 45 верст в 4 1/2 часа, и тогда только допускаются к скачке на 1 версту с 2-мя препятствиями. Приз выдавался только спустя 3-ое суток, в течении которых комитет скачки удостоверялся, что лошадь во всех отношениях сохранена Читать дальше...

Cлучилось немыслимое в военно-морской истории дело — один линейный корабль объявил о блокаде морского порта! Курьез этот так бы и остался курьезом, если бы Форбен не выполнил своего обещания — он атакует неприятельские суда, причем топит всех имперцев, невзирая на тоннаж и количество пушек, с венецианцами же поступает хитрее, заставляя капитанов выкидывать в воду товар и следовать в Анкону. Тех же, кто пытается выйти из Анконы, пушечные залпы убеждают вернуться обратно в порт. В результате гавань блокированного города была забита порожними судами, в крепости быстро уменьшались запасы продовольствия, испуганный дож под давлением императора Священной Римской империи обрушил шквал протестов на действия Форбена. Последней каплей послужила для него атака двух венецианских барков, груженных солью, шедших под конвоем имперского фрегата. Корсар взял австрияка на абордаж, а венецианцам приказал выкинуть груз за борт, что им и оставалось выполнить.

Олег собрал свою дружину, и бодро выступил на битву. Рязанцы успели уже позабыть неудачи прежних войн с Москвитянами; первые 20 лет Олегова княжения пробудили в них сознание собственных сил, и они заранее обнаружили уверенность в победе. Эта гордая и вскоре обманутая уверенность подала повод северному летописцу высказать вполне свое нерасположение к соседям. «Рязанцы, свирепые и гордые люди,— говорит он,— до того вознеслись умом, что в безумии своем начали говорить друг другу: не берите с собою доспехов и оружия, а возьмите только ремни и веревки, чем было бы вязать робких и слабых Москвичей. Последние напротив шли со смирением и воздыханием, призывая Бога на помощь. И Господь, видя их смирение, Москвичей вознес, а гордость Рязанцев унизил». Битва произошла недалеко от Переяславля Рязанского на месте, называвшемся Скорнищево. Уже самое имя Московского вождя было плохим предзнаменованием для Рязанцев; в отношении военного искусства Олег уступал острожному и талантливому Волынскому, который вероятно в свою пользу обратил излишнюю самонадеянность неприятелей и приготовил им какую-нибудь неожиданность. «Тщетно махали Рязанцы веревочными и ременными петлями, продолжает летописец; они падали как снопы и были убиваемы как свиньи. Итак Господь помог Великому князю Димитрию Ивановичу и его воинам: одолели Рязанцев, а князь их Олег Иванович едва убежал с малою дружиною».

…Появилась новая колонна. Первый батальон допустил оную на полуружейный выстрел и предводимый Полковником Козляниновым и Штабс-Капитаном Чемесовым, принявшим команду батальоном после раненого Капитана Мартынова, чрез пылающую деревню, бросился на неприятеля в штыки, опрокинул его и быстро преследуя, произвел в колоннах величайший беспорядок. Пользуясь сим, эскадрон Татарского Уланского полка заскакал неприятелю во фланг, отделил от находящегося тут ровика и совокупно с батальоном Измайловского полка вырезали почти всю колонну. Таким образом батальоны Измайловского полка на всех пунктах истребляли остатки неприятеля, без важной для себя потери Читать дальше...