Тирион, офицер французского кирасирского 2-го полка, из воспоминаний:

Наконец, под Островно русская армия в первый раз действительно приостановилась, выставив перед своей линией сильную артиллерию на позиции, которую их генералы нашли выгодною. С нашей стороны там были только две кавалерийские дивизии с королем Мюратом во главе.

Дорога тут делает поворот, и в нескольких шагах впереди этого поворота дивизия Брюйера выстроилась направо от дороги; наша дивизия налево от нее, а дорога нас разделяла. Обе дивизии расположены были в линию по одному фронту, параллельно русской армии, которая была растянута напротив нас, а не доходила только до левой стороны из-за леса. Следовательно, вся тяжесть этого дня была выдержана легкой дивизией генерала Брюйера и нашею, в особенности моим полком, правый фланг которого примыкал к дороге, и именно против нас и по этой дороге неприятель расставил свои батареи.

Канонада началась с той и с другой стороны с яростью, и неприятель, значительно превышающий нас числом пушек, был, к счастью, гораздо слабее нас в верности стрельбы. Наша артиллерия покрыла себя славою, до такой степени ее пальба была жаркая и точная. Мы видели, как ее ядра попадали в неприятельские батареи и в войска, выставленные для их поддержки, и производили там ужасные опустошения. Несмотря на то, что русские хуже стреляли, чем мы, они все-таки причинили нам большие потери. Мы стреляли таким образом шесть часов, не меняя места: 187 человек из моего полка были убиты, и на другой день место, занятое полком накануне, было покрыто двумя рядами лошадиных трупов; убитых товарищей мы похоронили вечером. В начале сражения я был замыкающим офицером в 1 -м эскадроне, 4-м взводом которого командовал лейтенант Ожер. С самого начала его лошадь была убита, и он исчез, не показавшись более за весь день, тогда как он обязан вернуться к своему посту, взяв какую-нибудь другую из с лошадей.

Как только д'Ожер был сбит с лошади и удалился, я предложил Лальманду, моему земляку, принять командование взводом, он был следующим по старшинству, ему приходилось принимать команду, и время от времени я подходил к нему и предлагал ему вина из моей фляжки; но после того как он пробыл там час, ядро разбило ему бедро и разворотило внутренности. Я велел унести моего бедного товарища в походный госпиталь, где, после двух часов страдания, он скончался. Он просил послать за мной, хотел меня видеть, говорить со мною, хотел отдать мне для своей мате ри пояс, в котором было зашито золото и который в мое отсутствие он передал в руки офицера-казначея, для передачи мне, что никогда не было исполнено, так как этот офицер поступил согласно новому варианту поговорки Фигаро: «Что хорошо получить, хорошо и сохранить». Ему пришлось умереть в Меце, где, если бы при нем назвали фамилию Лальманд, он должен был бы почувствовать угрызение совести. Мы оставались еще четыре часа, не меняя места; мой взвод больше всех пострадал в полку, так как из 27 человек составлявших его, у меня осталось только 11 человек. Это зависело от двух причин: первая заключалась в том, что благодаря подъему почвы этот взвод находился на возвышении, что делало его более удобной точкой прицел для неприятельской артиллерии; вторая состояла в том, что в нескольких шагах впереди меня находился, в своем боевом ряду, командир Дюбуа верхом на белой лошади, вследствие чего легко было узнать в нем начальника. Он был мишенью многих ядер, которые в него не попадали. Мы получил их за него. Несмотря на значительные потери, понесенные моим полком в этот день, мы должны были считать себя счастливыми, что не пострадали сильнее от русской артиллерии. Она стояла ниже, чем мы, и большая часть ее снарядов пролетала над нами; у деревьев по бокам дороги, которая позади нас, составляли в 150 метрах линию, параллельную нашей, были буквально изрублены стволы и ветви; мы могли на досуге их осмотреть, так как провели ночь на этой дороге, привязав наших лошадей к обломкам этих изувеченных деревьев. Если спросят, чем жили наши лошади, находящиеся на поле битвы, я отвечу, что, снабженные косами и серпами, мы срезали жатву на корню для их корма, и в этом отношении им было лучше, чем нам, потому что мы ничего не могли найти поесть.

Однако во время бивака под Островно у нас не было недостатка в жареном мясе, мы могли выбирать среди наших убитых лошадей самых молодых, с более нежным мясом.

В течение дня Неаполитанский король, желая заставить прекратить эту смертоубийственную канонаду, велел произвести атаку черным прусским гусарам, которые устремились на неприятеля по дороге, но не смогли его прогнать. Эти гусары были встречены очень сильным огнем неприятельской артиллерии, и два батальона пехоты, расставленные четырехугольником и поставленные по обеим сторонам дороги, открыли по ним жаркую ружейную пальбу; поневоле пришлось им вернуться. Эта атака, произведенная на дороге, сделана была рысью, спокойно, и, добившись успеха, эта кавалерия удалилась так же спокойно, как надвигалась. Это первый раз видел я кавалерию, нападавшую таким ходом и которая возвращалась бы таким же образом, без криков, в порядке. Не знаю почему, Неаполитанский король не заставил нас атаковать, как он нам обещал, проезжая перед нами, сказав нам со смехом. «Сейчас будет ваша очередь, кирасиры».

Я предполагаю, что он хотел вынудить неприятеля к отступлению превосходством огня нашей артиллерии