Польский историк Станислав Кобержицкий:

Победы в Московии, взятие Смоленска и плен Василия Шуйского такую произвели радость в Польше, что, казалось, помутили мысли и помешали рассудок короля и вельмож: они твердо были уверены, что побежденная Московия скоро будет под польский скипетром; уверенность в несомненной победе приводила в такой восторг, что многие уже толковали о преобразовании Московии в польскую провинцию. Не много было таких, которых занимала мысль о жаловании воюющему войску и об успехах восстания русских. Обсудив это внимательно и беспристрастно, можно было бы увидеть, что жалованье войску поставить республику польскую в большие затруднения; а восстание русских, которые со дня на день более и более увеличивали свои силы, скоро затмит блеск побед польского оружия. Но государственные чины мало заботились о русских, презирая врага, столько раз побежденного, и надеясь легко покорить его опять; на жалованье войску думали послать пока небольшую сумму, которой можно было бы поддержать войну в земле неприятельской, а остальное выплатить войску из доходов и налогов побежденного государства; сверх того надеялись, что война скоро кончится. Но в то время, когда торжествовал в королевском дворце и на сейме, Московия, вздохнув свободнее, и одушевляясь не столько собственной силою и мужеством, сколько раздорами соперничествовавших между собою польских вождей, истребляла победоносного ляха. Я скоро предложу читателю, каким образом народ, потрясенный внутренними неустройствами, призвавший к себе уже государя от иноземцев, сраженный оружием, восстал из своего унижения и пришел в первобытное состояние. Судьба, как бы забавляя христианский мир зрелищем необыкновенных переворотов в великом северном государстве, поддерживала победоносного ляха до известного времени, потом свела его со сцены, а Московии возвратила прежние ее обычаи и законы; дала ей государя из древнейших туземцев, утвердила его власть, и оставила ее ныне царствующим потомкам Михаила Романова.

Необыкновенная деятельность и мужество доблестного вождя Александра Госевского не без успеха останавливала со дня на день распространявшееся восстание русских; а неприятеля, стремившегося к Москве, извне удерживали войска Николая Струса, который часто счастливо с ним бился. Несмотря на то, упорный москаль стоял крепко, и теряя воинов в битвах, не терял надежды истребить поляков, засевших в Москве. Они были предметом народного исступления, и взволновавшаяся Московия в скором времени вся готова была ринуться на месть. Ляпунов, завладев половиною Белого Города, уже грозил тяжкой осадой; в лучших укреплениях, в Крым-городе и Китай-городе, он посадил гарнизон. С одной стороны Ляпунов одушевлялся отъездом короля в Польшу; а с другой, сокрушаясь о падении Смоленска, боялся, чтобы победоносный неприятель не обратил своего оружия к Москве,— и если б это сбылось, то нет ничего вернее, что при колебании умов робких, а особенно мятежных, восстание русских непременно рушилось бы.