История в лицах

П.И.Чайковский, письмо сестре:Я поступил во вновь открывшуюся Консерваторию, и курс в ней начинается на днях. В прошлом году, как тебе известно, я очень много занимался теориею музыки и теперь решительно убедился, что рано или поздно, но я променяю службу на музыку. Не подумай, что я воображаю сделаться великим артистом, - я просто хочу только делать то, к чему меня влечет призвание; буду ли я знаменитый композитор или бедный учитель, - но совесть моя будет спокойна, и я не буду иметь тяжкого права роптать на судьбу и на людей. <...>

Емельян Пугачев, из показаний на допросе:Я же с казаками, коих тут было сто шестдесят четыре человека, поехали в степь. Потом разсуждали: куда ехать? И по многим разговорам согласились ехать на Узени, а там, собрав людей побольше, вытти на Нижнюю Яицкую дистанцию, собрать там [123] казаков, взять Гурьев, пуститься на судах в море и плыть в какия ни есть орды, согласить оныя и вытти паки в Россию.<...>

Антонио Поссевино:Когда же Псков (а это очень сильная крепость, расположенная во внутренних областях страны) подвергся самой решительной осаде со стороны польского короля, князь стал настаивать, чтобы Поссевино, пока еще дела во Пскове в хорошем состоянии, отправился к польскому королю и заключил мир. Таким образом, все обязанности по воле князя были распределены следующим образом: один из священников поедет в Рим к папе (которому пришлось учредить в Польше новую провинцию), Поссевино будет разъезжать туда и сюда, пока не установит мир между государями. <...>

Посол Семен Мальцев:Взяли турки в плен под Астраханью никольского келаря Арсения да игумнова человека и посадили этого человека со мною на одной цепи, и вот я его стал изучать, велел говорить: слышал он от игумена, что князь Петр Серебряный, а с ним 30000 судовой рати будет сейчас под Астрахань, а полем государь под Астрахань отпустил князя Ивана Дмитриевича Бельского, а с ним 100000 войска, да и ногаи с ним будут, а кизилбашский (персидский) шах присылал к нашему царю бить челом: турские люди мимо Астрахани дороги ко мне ищут, а ты бы, великий царь, сильною своею рукою помог мне на турского; и государь наш шаха пожаловал, послал к нему посла своего, Алексея Хозникова, а с ним 100 пушек да 500 пищалей

Антон Рубинштейн:Музыкальное искусство было у нас в начальном состоянии: русских артистов-музыкантов, так сказать, артистов цеховых, вовсе не было; были (...) любители, были меценаты музыки, – была масса любителей итальянской оперы, были помещики и чиновники-меломаны, но музыкантов-артистов (...), повторяю, цехового в этом отношении народа вовсе не было (...). И вот мы – первые зачинщики и заводчики, Кологривов и ваш покорнейший слуга – остановились на мысли непременно создать такое на Руси учреждение, из которого выходили бы музыканты с дипломом свободного художника-музыканта <...>

Поступавшие в Воспитательный дом дети, вообще говоря, умирали в немалом количестве, оставшиеся в живых далеко не получали того воспитания, какое предполагал им дать учредитель дома; они не делались полезными гражданами, не составили собою третий чин в государстве

<...> никакое перо не может описать величия той минуты, когда по трем пушечным выстрелам вдруг из всех улиц, как будто из земли рождённые, стройными громадами, с барабанным громом, под звуки Парижского марша пошли колонны русского войска… Два часа продолжалось сие великолепное, единственное в мире зрелище… Вечером долго по улицам освещенного города бродили шумные толпы, наконец освещение угасло, улицы опустели, на безлюдной площади остался величественный колосс один со своим часовым <...>

Девятого сентября, в среду состоялся прием, во всем сходный с вышеописанными, по случаю прибытия Русской княгини Ольги. Княгиня вошла со своими родственницами княгинями и избраннейшими прислужницами, причем она шла впереди всех других женщин, а они в порядке следовали одна за другою; она остановилась на том месте, где логофет обычно предлагал вопросы. Позади ее вошли апокрисиарии Русских князей и торговые люди и стали внизу у завес...

Упорство хивинского хана в исполнении справедливых и умеренных требований нашего правительства немедленно освободить находящихся в Хиве русских пленных и дать туркестанскому генерал-губернатору объяснение своих прежних поступков, когда на дружественные сношения, с которыми обращался к нему ген.-ад. Фон-Кауфман, Сеид-Магомет Рахим-хан давал уклончивые ответы — было причиною принятого русским правительством решения наказать Хиву...

В сражении при Сенниковой Ватаге убит из первых злодеев яицких, начальник и советник Пугачева хромоногий Овчинников и много других удальцов; но Пугачев с первой своей женою и сыном Трошкой, лет двенадцати, с Перфильевым, Коноваловым, на сестре коего женился на Яике, — и с коим Пугачев повседневно переодевался потому, чтоб никто не мог узнавать настоящего Пугачева, — с Чумаковым, Твороговым и Федуловым, начальниками войска и до 1700 человеками доброконных наездников, перебрался за Волгу на луговую сторону с одной коляской <...>

Заняв абосскую дорогу, фельдмаршал отрезал в то же время шведам всякое сообщение с твердой землей, однако они имели еще некоторое время свободный доступ к морю. Но, наконец, появился русский флот, и так как шведский флот очень пострадал от болезней (во все время кампании захворало более половины экипажей), то флот их не был в состоянии действовать и отступил к Карлскроне. Адмирал Мишуков, остававшийся в бездействии как можно дольше, воспользовался этим и окружил шведскую армию со стороны моря.

Скоро мы въезжаем в город, очень красивый, очень оригинальный, но пустой... Полчаса едем по улицам, где направо и налево пустые дома с зияющими без рам стеклами и выбитыми дверями. Живой души в них нет... Перед Ловцем — мы проехали мимо редута, с высоким курганом посредине. Это была во время знаменитого боя последняя опора турок. У самого Ловца кладбище, за камнями которого прятались солдаты перед решительной атакой.

В лѣто 6977 преставися преже бывший Трифонъ, архиепископъ Ростовскый, декабря 30, и положенъ бысть въ Ярославли, в монастыри святаго Спаса. Того же лѣта князь великий Иванъ Васильевичь посла в судѣхъ силу многу къ Казани и посла к Устюжаномъ, веля имъ ити хъ Казани. Устюжане же поидоша Камою хъ Казани, к Волзѣ, в судѣхъ, наши же приидоша безъ вѣсти подъ Казань и мало города не взяша, посады же пожгоша, безбожных же ту на посадѣ множество побиша, иных же плѣниша и отступиша к Новугороду <...>

Кто может знать, что таит этот молодой честолюбивый царь против вашего величества, так как ведь Ингерманландия и Кексгольм колют ему глаза

Складывая добровольно оружие с состоящими под моим начальством венгерскими войсками, перед войсками Его Величества Императора Российскаго, и покоряясь безусловно с храбрыми моими товарищами, я долгом считаю поручить вам, г.генерал, скромныя их желания и почтительно просить вас не отказать нам в вашем за них ходатайстве у его светлости высокаго вашего начальника, и даже у Его Величества Российскаго Императора.