Летопись по Типографскому списку:

Наутреи же самъ царь приступиша съ всею силою своею подъ городъ, гражане же успѣвше с города силу велику и ужасошяся зѣло. Татарове же таки поидоша к городу; гражане же пустиша на нихъ по стрелѣ, они же паче своими стрѣлами стрѣляхуть на городъ, аки дождь умноженъ зѣло, не дадуще прозрѣти, и мнозии стоящей на градныхъ забралахъ отъ стрѣлъ падаху язвении, одолѣвахуть бо стрѣлы Татарские паче, нежели градские, бяхуть бо у нихъ стрѣлци гораздни велми, овии отъ нихъ стояще стрѣляху, а инии скоро рищуще, изущени суще, а друзии отъ нихъ на конихъ скоро ездяще на обѣ руцѣ, напередъ и назадъ, скоро и улучно, безъ прогрѣхи стрѣляху, а инии отъ нихъ створивше лѣствицю и прикланяху къ граду и лазяхуть на стѣны. Гражане же, воду в котлѣхъ варяще и кипятнею лиахуть ихъ, ти такъ возбраняхуть имъ. Отшедшимъ же имъ и пакы преступлешимъ, и тако по 3 дни биахуся межи собою, перемагающе. Егда бо Татарове приступаху близъ стѣнъ градскыхъ, тогда же гражане, стрѣгуще градъ и супротивящеся имъ, възбраняхуть имъ, овии стрелами стрѣляють съ забралъ, инии же камениемъ шибахуть на ня, друзии же тюфакы пущаху на ня, а инии самострѣлы стрѣляхуть и пороки шибахуть, инии пушки великие пущаху. Един же нѣкто Москвитинъ суконникъ, Адамъ именемъ, иже бѣ надъ враты Фроловскыми, и той примѣти единого Татарина, нарочитый, славный, иже бѣ сынъ нѣкоторого князя Ординского, и напявъ самострѣлъ и испусти стрѣлу напрасно на него, еюже язви его сердце гневливое и въскорѣ смерти ему нанесе. И бысть велика язва Татаромъ и самому царю. Сим же тако пребывающимъ, стоа царь у города 3 дни, а на четвертый день оболга князя ихъ Остѣя лживыми рѣчьми и лживымъ миромъ, вызвавъ его вънъ из града, и убьенъ бысть предъ враты града, а ратемъ своимъ всѣмъ повелѣ приступити къ городу съ всѣ стороны. Сице же бысть облесть князю Остѣю и всѣмъ гражаномъ, сущимъ въ осадѣ той. И стоявшю бо царю 3 дни около города, а на четвертый день въ утрѣ в полобѣда по велѣнию цареву приеха подъ городъ князии Ординьстии и болшие Татарове, рядци царевы, и два князя с ними Суждалскии: Василей да Семенъ, сынове князя Дмитреа Костянтиновичу Суждалсково, и приидоша подъ градъ близъ стѣнъ градныхъ и начата глаголахи к народу, сущему во градь: "Царь васъ, своихъ людей, хощеть жаловати, понеже нѣсте повиннии, неже достойни смерти, не на васъ бо воюа пришелъ, но на князя вашего великого опочился есть. Вы же милованиа достойни есте и ничего же иного требуеть отъ васъ, развѣ толко изыдете противу ему въ стретение с честию и с дары, купно же и съ княземъ своимъ, хощеть бо видѣти градъ сей и внити в него и побывати в немъ, а вамъ даруеть миръ и любовь свою, а вы ему врата градные отворите. Такоже князи Суждалские глаголаху: "Имѣте намъ вѣры, мы бо князи ваши есмь хрестьанстии, вамъ бо глаголемъ и правду даемъ на томъ". Народъ же хрестьанстии льстишяся, ослепи бо ихъ злоба Татарскаа и омрчачи а прелесть Бесерменскаа, ни зпознаша, ни помянуша глаголющаго: "Не всякому духу имѣте вѣры", отвориша бо врата граднаа и выидоша съ княземъ своимъ, с дары многыми къ царю. Такоже и анхимандриты, игумени и попове съ кресты, а по нихъ бояре, болшие люди, и потомъ весь народъ града Москвы. И в томъ часѣ Татарове начаша сѣщи напрасно, а князь ихъ Остѣй прежъ того убьенъ бысть подъ градомъ. Иссѣкоша всѣхъ безъ милости: архимандритовъ, игуменовъ и всѣхъ священ-никовъ, такоже бояръ и всѣхъ людей. И ту бяше видѣти святыа иконы повръжены на земли лежаща и кресты честныа ногами топчемы и обоиманы и ободраны. А Татарове таки поидоша въ градъ, сѣкуще, а ини по лѣстницамъ на городъ взидоша, никому же възбраняющу имъ. И бысть въ градѣ сѣча зла, а вонѣ града такоже сѣча велика. Колико же сѣчаху, яко рукы и плещи ихъ измолкоша и сила ихъ изнеможе, саблям же ихъ остриа притупишяся. Людие же хрестьанстии, сущий въ градъ, бѣгающе по улицамъ сѣмо и овамо, скоро рищуще толпами, вопиюще вельми, глаголюще, бьюще в перси своа, не имуще, гдь избавитися отъ поганыхъ или гдь отъ смерти избыти или отъ остриа меча убѣжати или камо укрытися отъ ищущихъ изяти душа ихъ, оскудѣ бо князь и воеводы ихъ и все воиньство потребися и оружиа ихъ до конца изчезоша. И мнози отъ нихъ въ церквехъ каменныхъ затворяхуся, но и тамо не избыша: разбивающе безбожнии силою двери и мечи изсѣкаху сущихъ в нихъ; возведе вопль великъ и крикъ страшенъ бываше, изводяще бо вся отвсюду хрестьанѣ и одирающе до послъднѣе наготы и тако мечю предаяху, церкви же разграбиша, олтаря же и мѣста святаа оскверниша, кресты же честныа и святыя иконы чюдныа одраша, украшеныа златомъ и сребромъ и жемчюгомъ и камениемъ многоцѣннымъ, и съсуды церковныа священныа златыа и сребряныа и многоцѣнныа поимаша, просто же рещи, многое множество бесчисленое не токмо града того, но и всѣхъ властей его и иныхъ градъ снесеное ту, твердости ради града того, все безвѣстно створиша. Такоже и многое множество казны великого князя вскорѣ разнесоша, еще же и бояръ старѣйшихъ казны многы и долговременствомъ збираеми и въ благоденьстве исполнены, то все взяша на расхыщение. Такоже и сущихъ въ градь сурожанъ и сукониковъ и купцевъ и всѣхъ людей храмы наполнены суть богатьства и всякого товару, то все расхытиша и церкви же и монастыри разориша и много убийственыхъ створиша, въ освященныхъ же олтарѣхъ кровь многу прольаша, мѣста святаа оскверниша, священникы оружии избиша, в нихъ же бѣ Семионъ, архимандритъ Спаскый, и другий архимандрить, Яковъ, и игумени и Попове и дьякони и черньци и черници отъ уна и до стара, мужескъ полъ и женескъ, все изсѣчени быша, а инии в водѣ истопоша, друзии же огнемъ изгорѣша, множайши же в полонъ поведени быша, в работу поганскую и въ страну Татарскую. Бѣ же в то время въ градь на Москвѣ плачь и рыдание и вопль многь и слезы и крикъ неутешимый и стонание многое и печаль горкаа и скорбь неутешимаа, бѣда нестерпимаа, нужа неужаснаа и горесть смертнаа, страхъ и ужасть и трепетъ. Сиа вся приключися за умножение грѣховъ нашихъ. Взять же бысть градъ Москва мѣсяца августа 26, въ часъ 7 дни и в четвертокъ и огнемъ попаленъ, иже преже вѣкъ чюденъ градъ и многое множество людей бяше в немъ, кипяше богатствомъ и славою, превзыде же вся грады Русстѣй земли честью многою, в немь же князи и святителие живяше, по ошествии же мира сего полагахуся в немъ