Казанское сказание:

Егда же окаянный гетман хотя внити во царьствующий град, и тогда от вельможь князь Иван Микитичь Одоевской и мало избранных с ним от лутчих вои возглаголаша всем бояром и воем Московского государьства, глаголя: «вразумитеся,о людие, яко лестью сею гетман идет, егда убо целова святый крест возвратитися было из Московского государства королю и тем польским и литовским людем свою польскую и литовскую землю. Ныне же видит, яко лестью идет во царьствующий град и вручает его себе. Идем убо и мы вси единодушно и положимтелеса своя на стенах градных. Лутче есть нам ныне умрети за веру свою и за образ чюдотворныя иконы пречистыя богородицы и за святыя божии церкви и за святыя чюдотворныя мощи, нежели живым сущи злая возприяти». Сия убо глаголы возвестит а святейшему Ермогену патриярху. Он же убо, твердый адамант и непоколебимый столп, святейший патриарх Ермоген Московский и всеа Русии, слыша сия и возлюби совет их и глаголя со слезами: «воистинну, сынове света, изыде на градния сте[ны] и возбраниите им, да не внидут во царствующий град волцы и не восхитят о[в]ца христовы и постойте мало во утвержении крепости своей и узрите милость божию совершенну. Аще ли же не послушаете совета нашего и внидут сии окаяньннии во град Москву, то злая восприимете». Мнозии же не послушаша совета их, но и глаголаша на них вельможам, седящим со урядники королевскими. И оскорбиша их вельможи, мало не смертию едва избыша. Первое убо сие зло сотвориша, окаянный гетман вшед во царьствующий град и отъя у вельмож сильно и у лутчих и у начальных и у старейших градцких дворы их, и ста ту множество воиньство польское. Потом же вручиша себе грады Московски я и начата творити по воли своей и не повелешана патриархов двор никого же пускати и воем своим повеле твердо стрещи врат его, да никто же внидет к нему.