Из письма литовского гетмана Радивиллу: 

В это время я с моим войском стоял в Лукомле, городе Литовском, находящемся недалеко от Полоцка и на расстоянии семи миль от Улы, и хотя в сравнении с неприятелем был действительно слаб, но стыд и позор, причиненные мне и всей нашей нации и нашему имени отнятием у нас города и области Полоцкой (потому что, когда Полоцк взят русскими, он был также военачальником), побудили меня, наконец, двинуться против неприятеля и близ самой Улывстретиться с ним лицом к лицу, что именно случилось в среду, 26-го января, и происходило следующим образом:

Когда упомянутый воевода с войском своим выступил из лесу в поле, прилежащее к Уле, я, с другой стороны, из Луковского леса вышел на ту же равнину; впрочем при этом он имел передо мною и моим войском значительное преимущество, не только что касается до местности, которую занял, но и во всех других отношениях, чем он в самом деле и воспользовался. Когда же я выступил из лесу, будучи обо всем уведомлен моими караульными, то он, зная точно также о моем прибытии, дожидался меня, однако, на половине поля, предоставив другую половину (да вознаградить его за это Господь Бог) мне и моему войску; даже и тут — смею Вашу Милость в этом заверить — стоял он покойно в боевом порядке, нисколько не трогаясь с места, до тех пор, пока я также устроил свое войско и сделал, как следовало, все нужные распоряжения. По каким же причинам он оказал мне такое снисхождение и какую несомненную имел при этом надежду, Ваша Милость можете сами из всего сказанного благосклонно заключить.

За тем, поручив себя и войско Всемогущему Богу и возложив на него твердую надежду, вступил я в сражение. Скажу, однако, в кратких словах, что неприятель разбит мною на голову, так что самого воеводу и его войско я преследовал на расстоянии целых пяти миль и что все это пространство (да благоволит Ваша Милость без всякого сомнения этому верить) усеяно было трупами убитых, лежавшими один подле другого, которых мы полагаем, по меньшей мере, пало в числе девяти тысяч человек. Сам воевода, как скоро передовой полк был рассечен, бежал к Полоцку; но товарищ его Захарий Плеещев, который в Полоцке и войске считался по нем первым воеводой, слава Богу, находится пленником в моих руках, равно как еще один по имени Палецкий; наконец, и третий по месту, как сказывают Москвитяне, Войнаровский (?), у меня в плену. Кроме их, взято в плен значительное число придворных, имевших важное значение при Московскому Государе, и других лиц высшего сословия