Из дневника Патрика Гордона:

Августа 3. К рассвету один христианин перешел к нам на ложном скате и при допросе поведал, что турки готовятся ко всеобщему приступу; у них наготове 500 лестниц; они по-прежнему ведут мины под городскую стену и во многих местах под новый замок, но он не мог указать где именно, ибо турки не позволяют христианам заходить в галереи и подкопы; при осаде много людей ранено и убито; один из великих пашей убит, а другой получил жестокую рану.

Около 8 часов мы могли различить, что армии вступили в жаркий бой, и часа через два часть турок весьма спешно двинулась к мостам, но не получила доступ на переправу и с подходом новых сил из лагеря повернула обратно. Около полудня мы наблюдали, как турки и татары отходят в великом числе, одни вверх по реке, другие к мосту выше города, а иные переплывают реку выше и ниже моста, ибо на мост никого не пускали. Большой отряд конницы, около 2000 с более чем 100 знаменами, составлял арьергард и до ночи оставался в долине между полями и песчаными горками.

Так как сегодня наши солдаты весьма радовались ввиду верных надежд на помощь, я использовал возможность и убедил губернатора и полковников расчистить брешь в замке с таким расчетом, чтобы мы поделили оную согласно численности наших полков. Почти 4 сажени выпали на мою долю. Я отрядил 60 самых крепких молодцов, 20 из коих вперед с лопатами и заступами, 20 за ними с длинными пиками и последних 20 с кремневыми ружьями и мушкетами, а за ними 10 гренадеров, и назначил доброго офицера к каждой шеренге. Итак, подойдя справа от бреши и будучи вне досягаемости [вражеских] батарей и траншей, я поставил пионеров отваливать землю вперед, дабы тем самым придушить [турок] в их норах и вновь овладеть нашей стеною, причем отваленная земля служила парапетом.

Я недолго потрудился, когда турки, заметив это, принялись в изобилии бросать в нас камни и ручные гранаты, кои не делали большого вреда, ибо все наши солдаты надели шлемы. Если бы другие полки действовали решительно, то был бы единственный способ вновь овладеть брешью. Однако явились немногие, да и те работали слишком вяло и при первом приветствии ручными гранатами все побежали назад. Убедить или заставить их вернуться было невозможно. Ввиду этого я не мог удержать там и тех, кто состоял под моей личной командой, ибо, ожидая скорого снятия осады, никто не хотел рисковать жизнью. Губернатор, весьма раздраженный таким замешательством, принудил выйти на брешь самих полковников с весьма немногими людьми, но без успеха.

Около 2 часов пополудни турки взорвали мину, отчего справа от бреши рухнула часть стены, и мгновенно приступили с 12 знаменами, стремясь проникнуть внутрь. Тут у нас с ними два часа шла очень упорная схватка, прежде чем мы смогли изгнать их из бреши. В это время губернатор, Иван Иванович Ржевский, находясь в старом замке и услыхав взрыв мины, поспешил туда, но недалеко от своего жилища был убит тяжелой гранатой, осколком коей ему оторвало нижнюю челюсть. Вечером полковники и офицеры явились ко мне и просили, дабы я отныне принял верховную и единоличную команду, что принадлежит мне по праву, а они весьма охотно будут повиноваться. Я велел поставить внутри ретраншемента, на пригодных местах, 8 орудий.

Ночью ко мне привели бежавшего от турок христианина. Он сообщил, что этим утром наши войска после жестокой брани взяли гору, захватили турецкие пушки, боевые припасы, шатры и имевшийся там обоз; Осман-паша ранен, Эскишер-паша погиб и многие другие убиты и ранены; однако же турки решились предпринять всеобщий штурм, а если оный не возымеет желанного успеха, то они отступят. Ночью я отправил к боярам гонца, дабы уведомить их о беспорядочном бегстве турок и о положении гарнизона, и просил их спешно наступать и достичь полной победы. Сегодня выпущено по городу и замку 937 тяжелых снарядов и 225 больших гранат; 28 убитых и 46 раненых.