А.П. Бутнев, воспоминания:

«Время уже было к полудню, когда Петровская площадь от тысячей посторонних людей, заваленная еще гранитным камнем, сделалась почти невместимою. Частые же крики от мятежников и народа одними и теми же восклицаниями, беготня последнего с места на место с подбрасыванием шапок представляли взорам беспорядок...

«Время уже было к полудню, когда Петровская площадь от тысячей посторонних людей, заваленная еще гранитным камнем, сделалась почти невместимою. Частые же крики от мятежников и народа одними и теми же восклицаниями, беготня последнего с места на место с подбрасыванием шапок представляли взорам беспорядок, и, конечно, все это делало вид большой опасности, — но, в сущности, ни малейшей. Мятежное войско, так сказать, осаждено любопытными, совершенно за ними скрывалось. Тогда только воспрянули от летаргии распорядители и для отогнания народа от войска выслали цепь, разместившуюся насупротив бульвара в расстоянии от него с небольшим в 7 саженях, но цепь была так малочисленна, что находилась не в силах совершенно очистить площадь от любопытных, и я с прочими остался на прежнем месте. [...]

Когда таким образом на главных пунктах столицы: у Сената и во дворце одни происшествия сменялись другими, на площадях, сначала Дворцовой, а потом Адмиралтейской, происходили иного рода зрелища. По выходе из дворца Николай Павлович, окруженный высшими военными, гражданскими чинами, духовенством, иностранными посланниками, частью на лошадях, тысячами посторонних всякого звания людей, пешком, в мундире, с непокрытой головой, имея в руках бумаги, расхаживал между толпами любопытных, объяснял права свои обступившему его народу, приказывал возглашать «Ура» и для ободрения к тому сам начинал! «Ура» вторилось, но редко, отрывисто, не с тем одушевлением, которого ожидать или желать бы надлежало. И хотя Государь, переходя от места к месту, не находил ни в ком возражения правам своим, однако ж ему нельзя было не заметить какой-то неласковости, выражавшейся в самом молчании мирных граждан. [...] Эта неласковость переливалась на них от высших сановников, которые, в особенности военные, смотря Императору в глаза, исполняли то, что государь приказывал!.. Но мог ли в это шаткое время приказывать, так сказать, грядущий самодержец с твердою властию лицам, в руках коих в ту пору была сила, когда и прежде не имел на них ни малейшего влияния?..