1741 год. 9 декабря (28 ноября ст.ст.)вышел манифест Елизаветы Петровны, в котором давалось обоснование прав императрицы на престол.

«Елизавета Петровна — русская императрица (1741—1761), дочь Петра Великого и Екатерины I (род. 18 дек. 1709 г.). Со дня смерти Екатерины I великая княжна Елизавета Петровна прошла тяжелую школу. Особенно опасно было ее положение при Анне Иоанновне и Анне Леопольдовне, которых постоянно пугала приверженность гвардии к Елизавете. От пострижения в монахини ее спасло существование за границей ее племянника принца Голштинского; при жизни его всякая крутая мера с Елизаветой была бы бесполезной жестокостью. Иностранные дипломаты, французский посол Шетарди и шведский — барон Нолькен, решились, из политических видов их дворов, воспользоваться настроением гвардии и возвести Елизавету на престол. Посредником между послами и Елизаветой был лейб-медик Лесток.

Но Елизавета обошлась и без их содействия. Шведы объявили правительству Анны Леопольдовны войну под предлогом освобождения России от ига иноземцев. Полкам гвардии велено было выступить в поход. Перед выступлением солдаты гренадерской роты Преображенского полка, у большей части которых Елизавета крестила детей, выразили ей опасение: безопасна ли она будет среди врагов? Елизавета решилась действовать. В 2 часа ночи на 26 ноября 1741 года она явилась в казармы Преображенского полка и, напомнив, чья она дочь, велела солдатам следовать за собою, воспретив им употреблять в дело оружие, ибо солдаты грозились всех перебить. Ночью случился переворот, и 25 ноября издан был краткий манифест о вступлении Елизаветы на престол, составленный в очень неопределенных выражениях. О незаконности правительства Иоанна Антоновича не было сказано ни слова.

Перед гвардейцами Елизавета выказывала большую нежность к Иоанну. Совсем в другом тоне был написан подробный манифест от 28 ноября, напоминавший о порядке престолонаследия, установленном Екатериной I и утвержденном общей присягой. В манифесте сказано, что престол, уже по смерти Петра II, следовал Елизавете. Составители его забыли, что по завещанию Екатерины после смерти Петра II престол должен был достаться сыну Анны Петровны и герцога Голштинского, родившемуся в 1728 году. В обвинениях, направленных против немецких временщиков и друзей их, им было вменено в вину многое, в чем они виноваты не были: это объясняется тем, что Е. Петровна была сильно раздражена отношением к ней людей, возвышенных ее отцом, — Миниха, Остермана и др. Общественное мнение не думало, впрочем, входить в разбор степени виновности тех или других лиц; раздражение против немецких временщиков было так сильно, что в жестокой казни, им определенной, видели возмездие за мучительную казнь Долгоруких и Волынского.

Остерману и Миниху определена была смертная казнь четвертованием; Левенвольду, Менгдену, Головкину — просто смертная казнь. Смертная казнь всем заменена ссылкой. Замечательно, что Миниха обвиняли и в назначении Бирона регентом, а самого Бирона не только не тронули, но даже облегчили его судьбу: из Пелыма он переведен был на местожительство в Ярославль (так как сам Бирон не теснил Елизавету).

В первые годы царствования Елизавета то и дело отыскивали заговоры; отсюда возникло, между прочим, мрачное дело Лопухиных. Дела, подобные лопухинскому, возникали из двух причин: 1) из преувеличенного страха перед приверженцами Брауншвейгской династии, число которых было крайне ограничено, и 2) из интриг лиц, стоявших близко к Елизавете Петровне, например из подкопов Лестока и других, против Бестужева-Рюмина. Лесток был приверженцем союза с Францией, Бестужев-Рюмин — союза с Австрией; поэтому в домашнюю интригу вмешались иностранные дипломаты.

Наталья Федоровна Лопухина, жена генерал-поручика, славилась выдающейся красотой, образованием и любезностью. Говорили, что при Анне Иоанновне на придворных балах она затмевала Елизавету Петровну и что это соперничество поселило в Елизавете Петровне вражду к Лопухиной, у которой в то время был уже сын офицер. Она была дружна с Анной Гавриловной Бестужевой-Рюминой, урожденной Головкиной, женою брата вице-канцлера. Лопухина, бывшая в связи с Левенвольдом, послала ему поклон с одним офицером, сказав, чтобы он не падал духом и надеялся на лучшие времена, а Бестужева послала поклон брату, графу Головкину, также сосланному по так называемому делу Остермана и Миниха. Обе были знакомы с маркизом Ботта, австрийским посланником в Петербурге. Ботта не стесняясь высказывал у своих знакомых дам ни на чем не основанное предположение, что Брауншвейгская династия вскоре опять воцарится. Переведенный в Берлин, он и там повторял те же предположения. Вся эта пустая болтовня подала Лестоку повод сочинить заговор, посредством которого он хотел нанести удар вице-канцлеру Бестужеву-Рюмину, защитнику австрийского союза.

Расследование дела поручено было генерал-прокурору князю Трубецкому, Лестоку и генерал-аншефу Ушакову. Трубецкой ненавидел Бестужева-Рюмина столько же, как и Лесток, но самого Лестока ненавидел еще более; он принадлежал к олигархической партии, которая по свержении немецких временщиков надеялась захватить власть в свои руки и возобновить попытку верховников. От людей, которые не скрывали сожаления к сосланным, легко было добиться признания в дерзких речах против императрицы и в порицании ее частной жизни. В дело была пущена пытка — и при всем том успели привлечь к суду только восемь человек. Приговор был ужасен: Лопухину с мужем и сыном, вырезав языки, колесовать. Елизавета Петровна отменила смертную казнь: Лопухину с мужем и сыном, по вырезании языков, велено было бить кнутом, прочих — только бить кнутом. В манифесте, в котором Россия извещалось о деле Лопухиных, снова говорилось о незаконности предыдущего царствования. Все это вызвало резкие нарекания на Елизавету Петровну и не принесло желанного интригой результата — низвержения Бестужевых. Значение вице-канцлера не только не уменьшилось, но еще возросло; через несколько времени он получил сан канцлера.

Незадолго до начала дела Лопухиной Бестужев стоял за увольнение Анны Леопольдовны с семейством за границу; но дело Лопухиных и отказ Анны Леопольдовны отречься за своих детей от прав на русский престол были причиною печальной судьбы Брауншвейгской семьи. Чтобы успокоить умы, Елизавета Петровна поспешила вызвать в Петербург племянника своего Карла Петра-Ульриха, сына Анны Петровны и герцога Голштинского. 7 ноября 1742 года, перед самыми объявлением о деле Лопухиных, он провозглашен был наследником престола. Перед тем он принял православие и в церковных возглашениях при его имени велено было добавлять: внука Петра Первого».