1824 год. 19 ноября (7 ноября ст.ст.)в Санкт-Петербурге случилось самое крупное наводнение за историю города. Невская вода поднялась до отметки 4 метра 21 сантиметр.

В последние 20 лет царствования Екатерины больших наводнений не было — вода в реке выше семи футов не поднималась. И в первую четверть XIX века до 1824 года больших бед наводнения в городе "не натворяли".

Но самое крупное наводнение за всю историю Петербурга произошло 7 ноября 1824 года, и последствия его были страшными. Вода в Неве поднялась на 13 футов и 7 дюймов! То есть выше ординара на четыре с лишним метра! Именно о нем написал в своей замечательной поэме "Медный всадник" Александр Сергеевич Пушкин:

"Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась".

День, предшествовавший наводнению, был очень плохой. С самого утра шел дождь и дул холодный ветер. К вечеру на сигнальной башне Адмиралтейства появились сигнальные огни, предупреждавшие жителей о наводнении. Вода чрезвычайно поднялась в каналах и сильно в них волновалась. К 10 часам утра Нева покрылась пенистыми волнами, которые с ужасающим шумом и брызгами разбивались о гранитные берега. Река представлялась кипящей пучиной, над которой простирался туман.

Низменные места по берегам Финского залива были затоплены. Жители Гавани, островов Гутуевского и Канонерского, деревень близ Екатерингофа терпели страшные бедствия. Множество деревянных построек не могли выдержать напора массы воды и с треском рушились.

Вода беспрестанно прибывала и, наконец, ринулась на весь город. Она поднялась через края набережных рек и всех каналов, а через подземные трубы, выбивая крыши уличных люков, хлынула вверх в виде фонтанов! В первом часу пополудни весь город, за исключением Литейной, Каретной и Рождественской частей, был залит водой — везде почти в рост человека! В некоторых низких местах, например, на перекрестке Большой Мещанской и Вознесенских улиц и у Каменного моста — более чем на полторы сажени — то есть на три метра!

Разъяренные волны свирепствовали на Дворцовой площади, которая с Невой составляла одно огромное озеро, выливавшееся по всему Невскому проспекту до самого Аничкового моста. Мойка, подобно всем каналам, скрылась от взоров и соединилась с водами, покрывавшими улицы, по которым неслись леса, бревна, дрова и мебель. На Неве все деревянные мосты были сорваны и разнесены на части, за исключением Сампсониевского моста и моста, соединяющего Каменный остров и Петербургскую сторону. Каменные мосты уцелели все.

Один из очевидцев наводнения описывает его так: "На Неве вода кипела как в котле и обратила вспять течение реки. Дома набережной казались парусами кораблей, нырявших среди волн. Два тяжелых плашкоута сели на парапет Невы. Барки и другие суда неслись как щепки вверх по реке. Огромные массы гранита были сдвинуты с мест или опрокинуты. На линиях Васильевского острова были разметаны барки с дровами и угольями. К балкону одного дома пристали два больших транспортных судна. По улицам Адмиралтейской части плавали могильные кресты, занесенные с кладбища. Особенно был загроможден проспект Девятой линии Васильевского острова — под грудами развалин были видны трупы людей и домашнего скота. Вода возле домов была высотой выше сажени! Она быстро прибывала. Люди, застигнутые водой, лезли в окна, на фонари, цеплялись за карнизы и балконы домов, прятались на вершины деревьев, садились на империалы карет.

В одном месте женщина бежала по воде, держа на руках маленькую девочку. Вдруг видит плывущего на бревне солдата — она бросает ему своего ребенка, а сама погружается в воду и утопает! К одному владельцу дома на Выборгской стороне принесло водой в пустом сахарном ящике грудного младенца. Утром после наводнения он услышал детский плач и спас ребенка".

Бывали удивительные и забавные случаи. Один человек спасся со своей женой, плавая на большой двери, сорванной бурей. Трепещущий муж держал в руках курицу, а жена — маленькую собачку.

Возле Биржи разбросало около 300 000 пудов сахара. Вода превратила его в патоку, которую некоторые петербуржцы после наводнения уносили ведрами. Погибло товаров на миллион рублей. Как только сошла вода — начались грабежи.

Около двух часов дня на Невском проспекте появился на двенадцативесельном катере военный генерал-губернатор граф Милорадович. Он подавал помощь и ободрял жителей. Генерал Бенкендорф сам перешел через набережную, где вода доходила ему до плеч, сам не без труда сел на катер и при опаснейшем плавании, продолжавшемся до трех ночи, успел спасти множество людей. Государь наградил за это Бенкендорфа бриллиантовой табакеркой.

Царское правительство России приняло самые энергичные меры для облегчения участи пострадавших. Для помощи им развозили по улицам хлеб, теплую одежду, учреждены были временные приюты в больницах и частных домах. Государь пожаловал миллион рублей для безвозмездной раздачи бедным. Его примеру последовало много частных лиц. Всего собрано было в пользу пострадавших 4 066 486 рублей 62 копейки серебром, и розданы они были 33 529 беднякам.

Небезынтересно привести сведения об отметках уровня поднятия воды (1 фут = 0,305 м) во время этого страшного наводнения в различных местах в городе. На Невском проспекте возле Адмиралтейств а —5 футов, против Казанского собора — 4,1 фута, на набережной Фонтанки — 5 футов, у Чернышева моста — 6 футов, у Сенной площади — 5,3 фута, у станции Царскосельского вокзала — 5 футов, у Обводного канала — 6,3 фута. На Петроградской стороне на углу Большого проспекта и Каменноостровского — 7,6 фута, на Елагином острове — 10 футов! На Васильевском острове — на Галерной гавани — 10,8 фута, у Биржи — 6,5 фута, у Академии художеств - 5,4 фута.

На высоких местах города воды совсем не было. На Охте, на Песках и на Литейном было сухо!

Петр, приступая к строительству Петербурга, видимо, знал, что самыми грозными природными явлениями для него будут наводнения. Но не таков был характер царя, чтобы отступать от задуманного! Упрекнуть "того, чьей волей роковой над морем город основался" — отважился только один человек: Евгений, герой поэмы Пушкина "Медный всадник!":

"… Он мрачен стал
Пред горделивым истуканом
И, зубы стиснув, пальцы сжав,
Как обуянный силой черной,
"Добро, строитель чудотворный! —
Шепнул он, злобно задрожав, —
Ужо тебе!.."